Ждали красных с одной стороны, а они пришли с другой. Расстрелы (всех стариков), грабеж. На улицах, кроме вооруженных, никого. Через пять дней восставшие вместе с присоединившимися к ним восставшими другой станицы вытеснили их из станицы. Правда, с каким трудом удалось им это сделать, если у красных и орудия, и пулеметы, а у восставших на 8 человек винтовка и три патрона. Число восставших постепенно возрастало. Оружие тоже увеличивалось. А там стали и иметь сведения о более серьезных компаниях восставших: чернецовцах, семилетовцах и др. (а о корниловцах узнали уже после смерти г<енерала> Корнилова). Но и красные, кажется, не уменьшались (у нас их стали называть большевиками). Война становилась серьезнее. А тут еще и немцы на Дону. Новый войсковой атаман Краснов. Про него знали очень мало. Висел какой-то приказ в станичном правлении с подписью Краснова и еще какого-то немца, но на него не пришлось много смотреть. Сорвали (потом многие за это рассчитывались). В станицу пришел отряд полк<овника> Лазарева (его называли отрядом «Романа»), потом осетины (во главе, кажется, с полковником Икаевым), потом еще какие-то (не большевики). И все не задерживались долго – шли дальше (к Царицыну). А если не ошибаюсь, в девятнадцатом году (в начале) возвращались обратно. И также не задерживались. А вот Богучарский полк (Г. Гусельщиков) остановился надолго. Не хотел, видно, отдавать станицы. Бои были большие. С одной стороны наступление большевиков было отбито, но с другой <это> было невозможно. Слишком уж их было много. Белые отступили.
Вместе с больным отцом я покинул станицу. Девяносто верст пришлось ехать на подводе. Без хлеба, холодно, грязно. Оставив отца в станице Бело-Калитвенской, я поехал в Новочеркасск, где с помощью знакомого офицера поступил в Донской кадетский корпус.
В это время я был в г. Астрахани, где мой отец был председателем Войскового круга Астраханского казачьего войска. В феврале месяце я проснулся ночью от сильного артиллерийского огня. Отец был одет и, попрощавшись со мной и с моим братом, вышел на улицу. Эти выстрелы означали, что началось восстание астраханских казаков против насильников Русской земли, большевиков. Часа через два в нашем доме было собрание старших начальников Астраханского казачьего войска во главе с атаманом ген<ералом> Бирюковым, который решил во время военных действий жить вместе с моим отцом, который, как председатель Войскового круга, был его помощником. После упорной тринадцатидневной борьбы казаки принуждены были начать отступление. Я с братом и матерью выехали за день до отступления в Астраханскую ставку. На другой день туда прибыл мой отец и несколько казачьих офицеров. Восстание было подавлено большевиками.
В день приезда отца мы (я, брат и мать) поехали на лошадях в Сарепту, чтобы там по железной дороге пробраться к Донскому атаману генералу Каледину, который, как войсковой атаман Донского казачьего войска, был в Юго-Восточном союзе, в который вступили все казачьи войска, а в том числе и Астраханское. Отец же с офицерами решил через степь тоже пробраться к Каледину или Корнилову. В то время, когда мы ехали по железной дороге с поддельными документами и под чужой фамилией, в том же поезде ехали большевистские солдаты, ограбившие наш дом и рассказывающие об этом. Здесь я наглядно видел, что означали все эти мерзавцы-большевики вместе с различными социалистическими партиями, которые развалили Россию, лишив ее венценосного правителя в лице Его Императорского Величества государя Николая II, лишив таким образом Россию ее вождя. Они ввели вместо самого лучшего и справедливого монархического правления распущенное и ничего не делающее, а лишь говорящее республиканское правление. Они сделали Россию, которая была грозной и славной монархией, жалкой республикой.
