При старом порядке всякий дорожил <жизнью>, а здесь, наоборот, смерть считалась счастьем, а жизнь – бременем. Большевики убили всю жизнь, из обещанного рая они создали ад, в который поверило все здравомыслящее население. Думать или говорить о том, чего не было в большевистской гнилой программе, было немыслимо. Малейшего подозрения было достаточно для расстрела. Люди омельчали, пали духом, превратились в каких-то жалких и послушных рабов или верных шпионов «товарищей»! Боялись говорить не только с чужими, но даже с родными и знакомыми, чтобы не услышал кто-нибудь посторонний, и так это продолжалось до тех пор, пока не пришли немцы и не очистили Украину от этой красной дряни, тиранов русского народа. С приходом немцев установился порядок, закон и правосудие. Но с уходом немцев большевики начали свою разрушительную работу с новой, еще большей энергией. Опять зачастили аресты, расстрелы, принудительные работы.
Затем бегство в Добровольческую армию, обыски, мобилизация в ряды красных войск и преследование семей добровольцев. У меня в Добровольческую армию бежало три брата, из коих два в скором времени были убиты большевиками. Когда пронесся слух о том, что движутся войска Добрармии, большевики стали работать еще энергичнее. Те зверства, которые проделывали большевики над заложниками, не только описать, даже вспомнить страшно. Как я уже сказал раньше, за бегство братьев мы были вписаны в списки заложников. У нас отобрали часть скота, хлеб, деньги, в общем все, что только могли взять. Во время же отступления большевики хотели убить всю семью, но нас предупредили, и мы накануне бежали в поле, где и скрывались до прихода Добровольческой <армии>. Когда мы вернулись домой, мы увидели весь дом в пламени, это тираны «товарищи» устроили последнюю месть. Когда я поступил в ряды Добровольческой армии, то из хорошего прошлого ничего не осталось. А осталось – как бы в наследство от старших братьев за их смерть, за поругание семьи и Родины – одна только месть и любовь к Родине, которая не изгладилась за время первого отступления, второго отступления в Крым, бегства из Крыма и за время трехлетней жизни в Югославии, а, наоборот, все растет, растет и растет.
Когда в России произошла революция, я тогда был еще мальчиком, но, несмотря на то, я понял, что произошло что-то очень страшное…
