На меня ужасное впечатление оказывали большевики, их зверское отношение к населению, а в особенности к военным, которых они без всякого разговора расстреливали. Из-за большевиков и нашей семье пришлось переехать из Петрограда на Кавказ, где в то время было спокойно. Но все же в 1918 году и там нас застигли большевики. Однажды ночью мы проснулись от ужасных выстрелов, похожих на удары грома; все высыпали на улицу, и оказалось, что это наступают большевики по направлению от Пятигорска. Взобравшись на чердак, мы увидели, как двигались батальоны, спускаясь медленно с горы, и как издали разрывались снаряды. Положение было очень опасное. И на другое утро все с ужасом должны были примириться с мыслью, что находятся под игом большевиков. Все мгновенно изменилось под их властью. Каждый человек боялся выходить на улицу и больше сидели дома, карауля свое, может быть, последнее имущество. Так как никто не мог быть гарантирован от того, что завтра его убьют или ограбят дотла или, может быть, придется погибнуть с голоду.
Еще до прихода большевиков в Ессентуки папа мой находился в Петрограде, так как там служил в Морском ведомстве, мы же были отправлены раньше. Вдруг мы узнаем, что Петроград занят большевиками, и, значит, папе не придется оттуда выбраться. Сколько маме пришлось в это время пережить! Но, по счастью, папе удалось всеми правдами и неправдами, при помощи всевозможных паспортов и преодолевания бесчисленных препятствий приехать к нам. Таким образом, наша семья все время находилась, за исключением некоторого времени, вместе. Но что пришлось пережить другим семьям? Могу привести пример из жизни одной нашей знакомой семьи. Муж этой дамы вследствие тяжелого ранения был отправлен в госпиталь, а большевики, издеваясь над ним, так как он был офицер, вытащили его на улицу и поместили в каком-то продуваемом сарае, где, конечно, он и умер на руках жены. В Царском Селе в одной семье, отец которой был генерал в отставке, бывший в германском плену, но в конце концов вернувшийся в Россию и умерший года два тому назад, было пять сыновей, офицеров, которых всех после его смерти угнали на каторжные работы, говоря что на 3 года. Но навряд ли они вернутся. Несчастная мать осталась одна без всякой поддержки на старости лет. И много еще таких семей находится в нашей разоренной бедной России.
Прожив около двух лет в Ессентуках, мы переехали в Севастополь, куда папу вызвал адмирал Канин, и здесь опять пришлось нам быть под большевиками, под их красным флагом; но недолго это продолжалось, они были прогнаны несмотря на то, что их силы были вдвое, если не втрое, больше нашей армии. Но на не успевший еще оправиться от них Крым снова начали наступать красноармейцы, и на этот раз с еще большим ожесточением, грозя разгромить все на своем пути. И вот, в этот-то раз, именно 1 ноября 1920 года и началась Крымская эвакуация. Все, кто только мог, стремились из Севастополя. Уехать надо было и собраться в какие-нибудь 24 часа. Настроение в городе было повышенное и нервное.
Придя со службы, папа объявил нам, что надо ехать. Мы начали собирать вещи, конечно самые необходимые, бросая все остальное. В 9 часов вечера мы снесли наши вещи на мост, пересекающий южную бухту, к которой должен был подойти катер и взять нас на пароход «Якут». Но нам пришлось ждать его до самого утра. Прозябнув и измокнув дотла, так как шел дождь и был сильный ветер, мы представляли из себя самую плачевную картину, картину беженцев. Но вот наконец в 7 часов утра катер подошел и, взяв нас, поплыл к «Якуту». Причалив к «Якуту», нам бросили трап, по которому мы взобрались на него. Обозрев пароход, мы увидели, что места все заняты, и, следовательно, поместиться нам негде, кроме как на палубе. Ужасная грязь парохода нас ужасала, но приходилось мириться. Но вот около полудня подняли трап, пароход издал гудок, снялся с якоря и поплыл, колыхаясь, по морю.
