Здесь была война, хотя и без солдат. Настолько давняя, что внезапная смерть стала частью жизни.
Я знал и другое. В любых безжалостных условиях люди становятся и чище, и ближе. Нет мелочности, нет недомолвок, нет ничего такого, чего нельзя сказать в глаза.
Здесь же люди наглухо захлопнуты, спрятаны друг от друга. Каждый лелеет свой убогий мирок, гордится им, не подпускает никого. Несколько иначе ведут себя вольные погонщики, но на то они и вольные...
Я так углубился в размышления, что не заметил деревенского старосту, присевшего рядом.
- Ты всем доволен, Безымянный? - поинтересовался он, положив рядом свою палку.
- Да, все нормально.
- Больная Нога говорила, что ночью ты поднимался и кричал.
- Больная Нога? - я понял, что речь идет о моей кухарке. У нее, кажется, и в самом деле одна нога была перевязана.
- Я хотел узнать, что тебя разозлило ночью?
- Нет, ничего, - успокоил его я. - Мне просто срочно нужна была лампа. Мне сразу помогли соседи. Он помолчал немного.
- Всем ли довольна твоя женщина? Она все еще спит?
- За нее не беспокойся. Моя женщина - моя забота. Он кивнул, снова замолчал. Я оказался неразговорчивым собеседником, поэтому он через некоторое время поднялся и пошел прочь. Напоследок предложил почаще обращаться за помощью. Блеск монет-клинков дисциплинировал его.
За два следующих дня никаких перемен не произошло. Надежда лежала целыми днями напролет с закрытыми глазами и просыпалась, чтобы сделать несколько глотков из флакона. Я был настолько удручен этим, что злился из-за мелочей ругался на мальчишек и зевак, слонявшихся возле дома, и даже накинулся на старосту, когда заметил, что еда моя стала подозрительно скудной.
- В сегодняшнем супе совсем не было мяса! - произнес я. Прежде я никогда не говорил таким тоном с людьми. - Что-то быстро наши деньги у вас кончились. Сдается мне, вы их обменяли на пойло.
- Деньги не кончились, - тихо проговорил староста, вжав голову в плечи. Мясо кончилось. Люди как ушли за едой, так и не возвращались. Но ты не ругайся. До вечера их подождем - и новых снарядим.
Его слова остудили меня. Я, правда, не стал извиняться перед стариком - он бы не понял этого. В любой ситуации гордый погонщик не должен просить прощения у забитого крестьянина, это против правил.
- Что с ними может быть? - спросил я, нахмурившись.
- Все может быть, - печально вздохнул староста.
- Далеко они ушли? Может, стоит за ними съездить?
- Я ж говорю, до вечера подождем, а утром новые люди поедут.
Этот разговор отбил у меня охоту требовать хорошего питания и прочих удобств. Я вернулся в дом еще более сумрачным и сел перед ложем девушки.
Пожалуй, она все-таки изменилась. В ее невесомом прозрачном тельце стало чуть больше цвета. Теперь я уже видел, что по ее щекам разбросаны веснушки. Что волосы у нее рыжие и немного вьющиеся. Глаза также приобрели и цвет, и глубину, и стало ясно, что она совсем молодая девчонка.
- Так и будешь молчать, Надюха? - тихо и грустно произнес я. - Когда же мы поговорим с тобой?
У меня вдруг появилось чувство, что все это время я играю с механической куклой, способной на простые движения. И как ребенок надеюсь, что моя кукла оживет и станет полноценным собеседником и другом. Девушка еще ни разу не улыбнулась. Ее взгляд выражал очень мало. Если бы она умела говорить хотя бы глазами, какие беседы мы могли бы вести!
Впрочем, я-то постоянно разговаривал с ней. Просто так, болтал всякую чепуху. Мне предстояло многое ей рассказать, но это будет лишь тогда, когда она сможет ответить. Я так решил.
Наутро я пошел смотреть, как собирается в поход новая экспедиция. Мне было не очень-то приятно, что эти люди идут возможно на смерть для того, чтобы моя тарелка каждый день была полна, а я смотрю на них - и остаюсь. Лучше бы мне не показываться им на глаза, но усидеть в доме я не смог. Я бы поехал с ними, но не хотел оставить свою Надежду.
Моя кухарка по имени Больная Нога тоже была здесь. Она провожала мальчишку-сына. Беспрестанно поправляла на нем рубаху и говорила что-то на ухо, наставляла перед дорогой. Чувствовалось, что она чуть обеспокоена, но не испугана.
Не успела группа людей с мешками отчалить и скрыться за гребнем холма, как с противоположного конца деревни донеслись крики. Крестьянки, только что проводившие своих мужчин, побежали туда.
Оказалось, вернулась первая экспедиция. Не вся - только двое. Кто-то послал мальчишек за только что ушедшими.
- Все там остались! - кричал плачущий парнишка с перемазанным землей лицом. - Все на огородах.
Второй был повзрослее и поспокойнее. Он был из соседского дома, и я знал, что его зовут Землеед. Женщины окружили его, закидали вопросами.
- Мы нашли еды, - говорил он и заглядывал каждой в глаза, словно боясь, что не поверят. - Долго ходили, нашли целого лося. Почти свежего. Кабачки большие выросли - их два мешка собрали. Так там и лежат, если еще не украли.
