Махова, явно привлеченная вспышками выстрелов моего электродинамического пистолета, стояла неподвижно на перемычке и смотрела в мою сторону. Расстояние между нами составляло метров восемьдесят, а может, и поболее. Свет фонарей скафандра Маховой не позволял ей видеть происходившее в деталях и потому дамочка не могла оценить результат моей борьбы с машиной.
Но после того, как я, освободившись, взлетел к потолку, женщина закричала:
— Он освободился! У него пистолет!
Она присела, оттолкнулась от перемычки и включила ранцевый двигатель. Не прошло и пары секунд, как женщина скрылась из доступной мне зоны видимости.
Я же, достигнув потолка помещения, толкнул себя вниз. Играя вектором тяги ранцевого двигателя, я попытался направить свой полёт в направлении выхода из помещения. Получилось это у меня не очень, вместо того, чтобы заложить плавную параболу, я жёстко врезался в пол и тут же был отброшен вверх, словно мячик. Ну, всё правильно, как известно действие третьего закона Ньютона безо всяких исключений распространяется и на ревизоров «Роскосмоса»! Слишком уж я заторопился и занервничал, действовать следовало спокойнее…
Некоторое время мне пришлось потратить на стабилизацию в пространстве, при этом на нашей рабочей частоте происходило нечто, чего я понять не мог. Мария Махова истошно кричала: «Олег, что ты делаешь, прекрати!», а Антарёв в ответ невнятно бубнил: «Маша, ничего личного, ты бы на моём месте поступила также!»
Я даже вообразить не мог, о чём идёт речь, поскольку Антерёв всё время оставался наверху, а Махова — внизу, между ними было несколько сот метров… Что они могли обсуждать с такими воплями?
Лишь когда я выбрался-таки из помещения на перемычку и поднял вверх голову, мне стал понятен пугающий смысл услышанных фраз.
Половинки спутника сдвигались и притом очень быстро. Со скоростью два метра в секунду или даже быстрее. Мне были хорошо видны включенные фонари скафандра Маховой и ослепительно-белый форс пламени её ранцевого двигателя — Маша мчалась наверх со всем возможным ускорением. И она явно не успевала! Даже на скорости тридцать метров в секунду ей для подъёма потребовалось бы не менее пятнадцати секунд, а ведь эту скорость ещё надо было развить! Ранцевые двигатели надёжны и имеют большой запас порошкового топлива, но они не предназначены для для больших скоростей, дабы космонавты не убивались о преграды при неудачном маневрировании…
«Олежка, оставь щель! Оставь щель, я протиснусь! Он всё равно не успеет за мной!» — вопила Махова, а её друг и коллега Антарёв молчал.
Я зачарованно смотрел вверх, прекрасно сознавая, что именно последует в ближайшие секунды и не веря до конца своим глазам. Половинки спутника беззвучно сдвигались, точно громадные тиски, а космонавт Махова Мария Владимировна казалась светлячком, опрометчиво попавшим между ними. У светлячка не было ни единого шанса остановить тиски.
А у Маховой не было ни малейшей возможности проскочить между гладкими отполированными скалами…
За секунду или полторы до того, как это немыслимое шоу закончилось, в наушниках раздался голос Олега Антарёва: «Маша, прощай! Акзатнов — тоже!»
Скалы над моей головой беззвучно сошлись. Я некоторое время оцепенело стоял, осмысливая увиденное. Я сразу понял, что Махова мертва окончательно и бесповоротно, причём смерть она приняла по-настоящему пугающую… этот факт мне ещё только предстояло принять и осмыслить.
Но кроме этого мне предстояло принять и осмыслить другой факт — я был замурован в толще скалы на ретроградном спутнике Сатурна, почти в двадцати одном миллионе километров от этой планеты. Никто не знает, где я нахожусь. И никто не станет меня здесь искать. И никто меня здесь не отыщет, по крайней мере в ближайшие дни и недели. Ресурс жизнеобеспечения скафандра не превышает двенадцать часов.
Через двенадцать часов я обречен умереть, будучи замурованным заживо.
Я перевёл дыхание и сделал глоток воды из двухлитрового запаса, которым располагал скафандр. Не потому, что хотел пить, а просто из-за необходимости смочить моментально пересохшее горло. Не сказал бы, что у меня затряслись колени или запрыгали круги перед глазами — нет, такой очевидной симптоматики панической атаки я не испытал! — но ощущения, переполнявшие меня, были крайне негативного свойства. Я помимо воли стал с искренним сожалением вспоминать то, как легкомысленно прыгнул в щель между половинами раздвинувшейся планеты, как опрометчиво отказался от первоначального плана поговорить с Антарёвым и Маховой до прибытия Баштина… А ведь именно ради этого разговора я и помчался сюда, опережая последнего! Эх, как же я опрометчиво купился на показанный мне фокус, позволил сбить себя с толку, некритично воспринял увиденное и услышанное!
Хотя следовало признать, рассказ о раздвинувшейся планете и сам её вид произвели немалое впечатление! На моём месте мало кто сохранил бы возможность трезво думать. Ребятки из Первой экспедиции, безусловно, бывали здесь прежде и не раз, этот спутник они сдвигали и раздвигали по своему желанию неоднократно…
