Не знаю, как долго я стоял посреди огромного зала, постепенно проникаясь мыслью о безвыходности своего положения. Может быть, эта прострация длилась минуту, может, пять, а может — десять. Мой организм в эти минуты выработал, должно быть, месячную норму кортизола, гормона стресса. Я не следил за временем, полностью отдавшись переполнявшим меня противоречивым эмоциям. Меня душила ярость от осознания того, как ловко я был одурачен; снедало испепелявшее душу бешенство от ощущения собственного бессилия; терзал гнев от мысли, что Баштин и его команда будут в конечном итоге разоблачены не мною… И вместе с тем меня переполняло странное внутреннее удовлетворение оттого, что я стал свидетелем чудовищной смерти Маховой, точнее, её убийства. Женщина, заманившая меня в ловушку, погибла раньше меня — это же моментальное воздаяние, достойное любой поучительной книги!
Я переживал целую гамму негативных противоречивых чувств, неспособных продуцировать сколько-нибудь полезый результат. Но в конце концов я победил своих внутренних демонов и ко мне вернулась способность размышлять и действовать конструктивно.
В запасе у меня оставались одиннадцать часов жизни. Я знал, как распоряжусь пистолетом, когда это время истечёт, и был уверен, что рука моя в нужную минуту не дрогнет — эта уверенность до некоторой степени подействовала на меня успокаивающе. Главный вопрос, который мне предстояло сейчас решить, можно было сформулировать так: хочу ли я посмотреть, что именно находилось внутри раздвигающегося ретроградного спутника или же это до такой степени мне неинтересно, что я не тронусь с места? Ответ был очевиден, по крайней мере, для меня — я хотел потратить остающиеся часы своей жизни с толком. Как там написал Николай Островский?… «Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы», так кажется? Так вот я не хотел бесцельно прожить последние часы.
Когда мы спустились на перемычку между двумя половинами спутника, Махова отчего-то хотела повести меня в одну сторону, а я решил отправиться в другую. Интересно, почему Махова не хотела, чтобы я направился туда, куда направился? Чтобы я не увидел неизвестный космической корабль? Это обоснованное опасение! Значит, мне следует его осмотреть! И прямо с этого начать!
Я оттолкнулся от пола и послал своё тело в медленный полёт, аккуратно управляя ранцевым двигателем. Перелёт удачно завершился на левом крыле неизвестной машины. Ввиду того, что корабль был сильно накренён, стоять на наклонной поверхности было не очень-то удобно, но в условиях минимальной гравитации, это не имело большого значения. С крыла мне открывался хороший вид на левый борт летательного аппарата и большую надпись на трёхцветном поле «European Space Union», а чуть ниже лаконичное «Aztec-09». Крупные блоки керамической защиты свидетельствовали о высоком классе радиационной защиты корабля, а крыло Бартини указывало на его способность совершать манёвры как в космосе, так и в плотной атмосфере. Хотя корабль был довольно большим, очевидно было, что это межорбитальный «челнок», не предназначенный для межпланетных перелётов.
Я почти не сомневался в том, что вижу тот самый «челнок» тяжёлого класса, на котором в середине апреля Йоханн Тимм покинул базу Европейского Космического Союза «Гюйгенс» да так и канул в Неизвестность. Теперь я мог сказать, что знаю, почему Тимм не вызвал помощь и почему то же самое не сделал его высокоинтеллектуальный корабль. Даже если умная машина и посылала сигналы «SOS», их никто не мог услышать. Невозможно услышать радиопередатчик, замурованный внутри скалы с толщиной стен более четырёхсот метров!
Аккуратно управляя ранцевым двигателем, я приблизился к корпусу и перелетел в носовую оконечность корабля. При её осмотре стало ясно, почему он завален — стойка носового упора подломилась, хотя и не сломалась полностью, из-за чего «челнок» и «клюнул» носом. Очевидно, произошло это при попытке втащить корабль внутрь спутника. Сделать это было непросто, слишком габаритным и массивным оказался «челнок», однако мастера из состава Первой экспедиции преодолели все препоны, хотя и повредили немного корабль. Некоторое время я потратил на внимательный осмотр девятого «Ацтека». Бросались в глаза выдвинутые посадочные устройства — антенны основного и резервного высотомеров, прожектора панорамного и курсового освещения. Свой последний полёт корабль явно завершил штатной посадкой! А вот что происходило с ним после после — о том можно было только гадать…
