Прошла секунда, вторая… пятая.
Как говорится, чем талантливее дирижёр, тем длиннее пауза. Я был намерен молчать хоть до второго пришествия.
Тишина в ГКЦ стала явно зловещей. Не побоюсь сказать, она приобрела форму лезвия ножа гильотины.
Афанасьев почувствовал растущее напряжение момента, откашлялся и довольно неуместно поинтересовался:
— Могу я чем-то помочь?
— У меня нет к вам вопросов, так что можете быть свободны, — тут же ответил я, не дожидаясь, пока какую-нибудь глупость брякнет командир.
— Я мог бы… если потребуется… помочь ответить… разобраться… предоставить информацию в удобном виде… и прокомментировать… если в том возникнет необходимость. — что-то такое невнятное забормотал Афанасьев, но я остановил этот лепет на полуслове:
— Олег Владимирович, мы явились не к вам. Когда вопросы возникнут к вам персонально, вы на них ответите. Сейчас же я предлагаю вам оставить нас наедине с дежурной сменой.
Сказанное прозвучало грубо, но доходчиво. Командир группы был просто обречён меня понять…
Обменявшись быстрыми взглядами с Королёвым, он оттолкнулся ногами от пола, придал телу горизонтальное положение, а потом уже движением рук направил себя точно в проём двери. За энергичными движениями угадывалось раздражение и даже бешенство — что ж, Олега можно было понять!
После того, как Афанасьев покинул помещение, я получил возможность взять быка за рога:
— Итак, Сергей Кузьмин, это с вами, кажется, я разговаривал восемь с половиной часов назад. И разговор наш был о том, что в «красном» коридоре не горит свет.
— Так точно, — Сергей откашлялся.
— А почему свет не горел?
— Материнский компьютер с периодичностью дважды в сутки, то есть каждые двенадцать часов, производит архивирование данных всех включенных в него подсистем. Вообще всех! Это очень большой массив данных — одних видеокамер на борту более шести тысяч! Кроме того, проводится сканирование на предмет выявления скрытых неполадок. Поэтому в процессе архивирования возможны краткосрочные веерные отключения некритичных с точки зрения жизнеобеспечения зон общего пользования. На полторы-две минуты… Это нормально. Это паспортная характеристика!
— Хорошо, — согласился я. — Давайте посмотрим как долго продолжалось это отключение!
Диспетчер живо махнул рукой по экрану монитора перед собой, перескочил в нужную директорию, быстро отыскал искомый лог и раскрыл его в текстовом виде. Мы с Королёвым подались к экрану и без особых затруднений разобрались в записях.
— Семь минут десять секунд. — выдохнул мне в ухо Королёв.
— Действительно! А теперь посмотрим как долго длилось подобное отключение за двадцать четыре часа до этого. — предложил я.
Через несколько мгновений Кузьмин отыскал нужную запись. Оказалось, что такое архивирование потребовало отключения электропитания в «красном» коридоре на одну минуту сорок пять секунд.
— Давайте посмотрим, что было сорок восемь часов назад… — скомандовал я. — А потом… ну, скажем, за сто сорок четыре часа до последней архивации.
В одном случае выключение продолжалось две минуты, а в другом — минута пятьдесят пять.
— Вы продолжаете по-прежнему считать, что семь минут десять секунд — это нормальная продолжительность выключения света? — уточнил я на всякий случай и, не дожидаясь ответа, повернулся ко второму диспетчеру, сидевшему поодаль. — А вы что скажете, Прохор?
Второй диспетчер даже вздрогнул от неожиданности.
— Да, это несколько больше превышения нормы. — ответил он невпопад. — В смысле, налицо превышения нормы.
Мне осталось лишь улыбнуться:
— Хороший ответ, я запомню: «несколько больше превышения»! А почему в командном центре находились люди во время моего первого обращения?
Теперь я снова обращался к Сергею.
— Нет, что вы, этого не может быть… — запротестовал он и по его нервной реакции я понял, что он врёт. Враньё это меня только заинтриговало.
— То есть вы хотите сказать, что передача дежурства происходила штатно и во время моего звонка в командном центре находились только вы и Прохор Уряднов? — уточнил я на всякий случай.
— Ну… да, конечно, — соврал диспетчер Сергей. Теперь я уже не сомневался в том, что он соврал… Ложь его была глупой, она опровергалась элементарно, но меня смущала именно очевидная глупость лжи.
— Что ж, давайте посмотрим видеозапись нашего разговора, которую материнский компьютер бережно заархивировал как раз для моего визита. — распорядился я.
Кузьмин начал гонять по экрану директории и, по-видимому, лихорадочно соображать, как лучше выходить из того неловкого положения, в которое он поставил самого себя. А потому после неловкой паузы он вдруг без всякой связи со сказанным ранее промямлил:
— Ну, люди могли находиться, потому что могла происходить пересменка…
— Ага, вы решили отыграть немного назад, сообразив, что попадёте сейчас в некрасивое положение. — я не сдержал иронии. — Хорошо, сейчас мы разберёмся и с вашей пересменкой тоже.
