Итак, десятого апреля Йоханн Тимм, живой и здоровый, прибыл на «Гюйгенс», а семнадцатого его труп под видом тела Баженовой оказался погружен на борт нашего транспортного корабля. Стало быть, именно в интервале с десятого по семнадцатое число Тимм был убит. Диапазон этот, кстати, можно подсократить на сутки с обеих сторон, потому как не сразу же по прилёту Тимм отправился рыскать со системе Сатурна, наверняка, день или два ушли у него на подготовку к вылету. Пятки, там, помыть, хорошенько побриться… Ну, а если всерьёз, то ему нужна была легенда перед своими коллегами, а создать её за час или два он никак не мог, нужны были кое-какие встречи, умные разговоры, многозначительные вздохи и хорошая пьянка. Так что всяко он сутки на «Гюйгенсе» до отлёта пробыл.
В этом я был уверен, мог дать на отсечение руку, ногу и даже голову. Не свои, разумеется…
Итак, откинув с обеих сторон отмеренного интервала сутки, мы приходим к выводу, что погиб секретный сотрудник по фамилии Тимм с одиннадцатого по шестнадцатое апреля. И надо же было такому случиться, что именно в эти дни Юми Толобова совершила два весьма длительных вылета. Тринадцатого числа она осуществила подхват зондов с поверхности Энцелада, а пятнадцатого — доставку на поверхность Реи ядерного реактора для автономного бурильщика. В первом случае Юми пролетела над спутником без посадки. Строго говоря, на Энцелад вообще нельзя садиться нестерильной технике, поскольку существует коллективный договор с государствами, работающими в система Сатурна, содержащий подобное ограничение.
А потому на Энцеладе с нашим драгоценным Йоханном Тиммом вряд ли что плохого могло случиться. Кстати, и сам Тимм не имел права туда присаживаться, хотя он, разумеется, будучи сотрудником спецслужбы, с ведома своего руководства мог пренебречь формальными запретами. Я сам нарушаю всевозможные запреты постоянно…
Так вот на Рею Юми должна была доставить реактор посадочным способом. И всё самое интересное должно было произойти именно там.
Я уже просмотрел полётная задание Юми и её официальный отчёт. И кое-какие вопросы у меня появились. Но самое большое чудо, как известно — это человеческое общение. Я не сомневался в том, что как только заведу с нашей замечательной девушкой-пилотом предметный разговор, так сразу же начнутся интересные открытия. Вот почему-то появилась у меня в последние часы такая странная уверенность.
Привалившись спиной к большой подушке с газовым наполнителем, я активировал модуль связи мозгового импланта и, подняв взгляд к потолку, просмотрел состояние загрузки межорбитального «челнока «Коалиция-семь». Ведь именно в него Юми Толобова в моём обществе должна будет сесть через пять часов и отчалить в очередной вояж по системе Сатурна.
Насколько можно было понять, «челнок» должен был принять на борт ещё девяносто тонн жидкого водорода, семьсот килограмм криогенного масла и два сбрасываемых гео-вымпела. Что ж, хорошо, что не двадцать два! Загрузка должна была продлиться ещё один час сорок пять минут. С присущим мне цинизмом я увеличил её на семь минут, выдав предписание погрузить два робота грунтовой разведки. Этому поручению я присвоил высший приоритет, благо право такое у меня имелось, а это означало, что никто, кроме меня, загрузку указанной техники отменить не сможет. Подумав немного и прикинув энергетику предстоящего перелёта, я дал команду закачать в баки «Коалиции-семь» ещё пятьдесят пять тонн жидкого водорода.
Этого топлива должно было хватить для склонения Юми Толобовой к явке с повинной… Даже с некоторым запасом.
Ещё немного поразмыслив, я добавил в список своих распоряжений маленькую опцию — оповещать меня о попытке их отмены. Мне действительно было интересно, кто же попробует отменить закачку дополнительных объёмов водорода в баки челнока и погрузку в его грузовой отсек двух роботов геологической разведки? Будет ли это Юми Толобова или, быть может, командир операционной базы Вадим Королёв попытается подкорректировать приказы ревизора «Роскосмоса»?
Любая попытка отмены сделанных мною дополнений потенциально могла мне многое сообщить. По крайней мере, я так думал.
Покончив с этими маленькими стивидорскими фокусами, я влез в менюшку распределения личного состава. На белоснежном потолке прямо надо мной медленно поворачивалась объёмная модель операционной базы, точки внутри которой обозначали распределение людей по помещениям. Меня интересовали не все люди, а один, строго конкретный человек — Михаил Холодов, диспетчер группы дежурного обеспечения. Хотя, если говорить совсем уж строго, меня он интересовал лишь постольку, поскольку мне надлежало расследовать преступление, к которому Холодов не имел ни малейшего отношения; зато на меня не так давно свалился приказ начальства разобраться с причиной странного поведения диспетчерской смены. И я имел намерение этот приказ выполнить.
