Его лицо было ещё бледнее, чем обычно, то ли от света, то ли после приступа. Но красные пятна окончательно исчезли, точно их и не было.
— Какого черта тебя вообще из подвала выпустили? — Герасимов с раздражением следил за тем, как он беспечно болтает ногами в кедах. — Осеева, объясни. Вам же сказали держать его здесь. Если бы послушались, то никакого шухера сейчас бы не было.
— Ты такой всегда умный, Герасимов, когда нужно других поучать, — огрызнулась я. — Хотелось бы взглянуть, что бы делал ты.
— Мы бы их сразу не пустили.
— Якушин бы не пустил бедных заблудших путников? — губы Амелина растянулись в обычной издевательской усмешке. — Верится слабо.
С этим не мог поспорить даже Герасимов, поэтому он только негромко пробурчал:
— Ничего бабы нормально сделать не могут.
Но я услышала и, учитывая наше местоположение, не могла упустить такой шанс. Сняла со стены кий.
— Дуэль?
— Ты серьёзно? — скептически нахмурился Герасимов. — Типа ты умеешь.
— Типа играем на то, что если я проиграю, то до самого возвращения в Москву, буду называть тебя «Ваше величество» и, соответственно, наоборот.
— Что ж, — Герасимов потер колени. — Вызов принят. Только ты очень быстро пожалеешь об этом необдуманном поступке.
— Посмотрим. А ты, — я согнала Амелина со стола, — будешь вести счет.
И мы стали играть, потому что всем нужно было успокоиться и ждать, пока полиция не уберется из дома.
О том, как там чувствуют себя Сёмина и Петров думать не хотелось.
Герасимов, конечно, зря соглашался со мной играть. Потому что с самого детства, когда родители выезжали в эти свои дома отдыха, бильярд был единственным развлечением, которое мне там нравилось. В него можно было просто играть, и никто ничего не расспрашивал. А ещё, мне нравилось, что в нем я могла побеждать кого угодно, любых взрослых мужиков, если они плохо играли. И ни возраст, ни пол, ни даже рост не мешали мне быть для них серьёзным соперником.
Так что обыграть три раза подряд Герасимова мне тоже ничего не стоило.
Это было весело, он явно взбесился и уже ближе к своему окончательному фиаско начал цепляться к каждой моей позе, слову, даже взгляду.
В заключении со злостью так ударил в черный шар, что тот подскочил, вылетел со стола, гулко стукнулся об пол, и выкатился за дверь, ведущую вглубь подвала. Но поднимать его не пошел:
— Ладно, Ваше величество, уже около часа прошло, как мы здесь сидим. Наверняка все ушли. Нужно хотя бы сделать небольшую вылазку за едой.
— Ещё рано, — предостерег его Амелин. — Они тут и весь день ошиваться могут. Подождем, пока точно не уйдут.
И я уже было собиралась поддержать его, как вдруг в моё сознание, словно из ниоткуда, вторглась неожиданная, запоздалая мысль: «а что будет, когда они уйдут?».
— Вы уверены, что хотите остаться здесь? В доме? — задала вслух вопрос, озадачивший меня саму. — Только представьте, когда все уедут, мы останемся здесь одни. Без машины, Якушина, снегохода и телефона.
Вместе с этими словами пришла и твердая уверенность в своей правоте.
Амелин, расслаблено развалившийся в кресле нога на ногу, тут же собрался и напряженно выпрямил спину.
— Ты хочешь сдать меня полиции?
— Да, перестань, ничего с этим Максом не случилось. И ничего тебе за это не будет. Если честно, то я уже очень хочу домой.
Герасимов как-то безразлично пожал плечами.
— Давай ключ. Мы выходим, — скомандовала я Амелину.
Развернулась, и он, поймав этот мой решительный взгляд, тут же сорвался из кресла и бросился в глубину коридоров.
Герасимов, недолго думая, помчался за ним. Они проскочили мимо комнаты с мусором, свернули в коридор, и скрылись из виду.
А когда я добежала до «Килиманджаро» то увидела, как Амелин, точно издеваясь, гоняет Герасимова вокруг этой мебельной горы.
Заметив меня, он изменил направление и, проскользнув у того под рукой, припустил в другую сторону.
Это было очень глупо и совершенно в стиле его детских, дурашливых выходок. Но сейчас было не до шуток.
Я медленно и строго пошла наперерез. И он, сообразив, что мы ловим его теперь вдвоем, легко рванул к дальним неосвещенным комнатам, нырнул в их черноту и вмиг исчез там.
Громко топая и сопя, Герасимов метнулся следом.
Идти за ними в кромешную тьму я просто не могла. Поэтому осталась бродить вокруг Килиманджаро.
Как же мне всё это сразу в голову не пришло? Побег от полиции был машинальной, будто бы даже естественной реакцией, но совершенно глупой.
Спрятавшись здесь, мы обрекали себя на добровольное заключение с непредсказуемыми последствиями. Как прожить в доме втроем? Без деятельного Якушина, без Маркова с его рациональными соображениями, без неиссякаемого энтузиазма Петрова, без сердобольной Сёминой? Без них пребывание здесь и вовсе становилось неполноценным и бессмысленным.
Да, конечно, впереди предстояли муторные разговоры и объяснения в полиции, но насчет охотников мы всё могли доказать, у Маркова остались свежие следы побоев, если он только додумался их зафиксировать. А Петров даже кое-что успел снять на камеру.
