– Снаряжение работает настолько хорошо, насколько должно после многолетнего пользования, – пророкотал мужчина. – Ваш куратор выказал наплевательское отношение к сбору команды. Его я прижму после. А ты всё же не балуй, если не хочешь кого-нибудь оставить без носа.
У самого наставника не хватало по паре пальцев на обеих руках и через седину на голове виднелось множество шрамов. Он был вхож в ту группу мастеров и учителей, коих редко заприметишь в общем зале. Имя ему Горыня. В Соборе меж собой его звали Вольноступом.
– Итак, вьюны, расскажу здешние правила и жду от вас беспрекословного их соблюдения, – мужчина положил руки на пояс, и его взгляд заставил ребят вытянуться струной. – Жаролёд – это игра, где пересекаются всеми любимые в Соборе стихии. Огонь – жар кометы. Вода – быстрый лёд. И ваш Ветер. Щит-перчатка помогает маневрировать и развивать на виражах высокую скорость. Потому сказы твердят, будто игру придумали в Соборе. Это всё чепуха и слюнявая романтика. Только в одном пустозвоны правы: Собор выпускает лучших игроков.
– Да-а, наставник! – хором поддержали вьюны.
– Я делю тренировки по возрасту, так что упражняться будете со сверстниками. Три раза в неделю помогу выбить пот из ваших закостеневших туш. Когда начнётся турнир, лёд и на пруду встанет. Тренировать катание сможете на свежем воздухе. – Вольноступ рассмотрел в рядах вьюнов трубочиста и нахмурился сильнее прочего: – Ты чего здесь забыл? Ребята на арене точно не мёрзнут.
– Наставник, Лев приписан на время к страте Ветра, – Игнат опередил трубочиста.
– Хм, подучить взяли. Если захочешь выбить сажу из лёгких, шлем и коньки мы тебе подберём. Про дуэльные уроки забудь. Взгляд у тебя дерзкий для слуги. Если помнёшь кого из придворных отпрысков, то вой поднимется до Царского Оплота.
Вьюны с нескончаемым трепетом и уважением глазели на широкоплечего тренера. Он же потерял интерес к трубочисту и переключился на Игната.
– Мора, говоришь, тебя зовут. Знавал одного с таким родовым именем. Пошли пройдёмся. Глядишь, снаряжение какое-нибудь завалялось для вашей шайки.
Тренер и помрачневший Игнат ушли, оставив ребят в недоумении. Только Пимен напустил на себя загадочное выражение.
– Можешь не притворяться, будто что-то знаешь, – отмахнулся от него Вий.
– Жизнь отдавай, а тайну друга не выдавай, – расплылся Сорока.
Амфитеатр наполнился радостными возгласами, отчего вьюны болезненно поморщились. Команда Леля Миронова повергла старших подмастерьев.
– Молодец, Лель! – воскликнула девочка с золотистыми волосами и робко спряталась за сопровождающей её свитой.
– С такой подмогой каждый бы бился насмерть, – мечтательно проворковал Сорока, и его поддержала вся команда.
Льву вскоре пришлось прекратить завистливо озираться на каток и отправиться по будничным делам трубочиста.
Прошло два дня. Зеница и Виселица не напоминала о себе. Месяц позимник перевалился за свою более мерзкую и сырую половину. Сквозняки в башне, какие донимали её жителей, опротивели вконец. Лекарский корпус протрубил тревогу: то и дело его подопечные в белых фартуках прерывали занятия в мастерских, чтобы объявить об осеннем обострении трудновыговариваемой болезни. Одной из жертв оказалась госпожа Софрония.
– Вот-вот, почти… – Лев приоткрыл кран, и он слегка задрожал. Давление заполнило паровой котёл. – Скоро потеплеет, учитель.
Сама госпожа в нескольких шалях раскачивалась в кресле у себя в комнате. Простое убранство составляли постель, паровой котёл и не к месту роскошный дамский столик.
Яркий осколок прошлого, решил трубочист.
– Теперь я очередная обуза для котельной, – голос выдавал слабость госпожи Софронии, в то время как макияж и причёска были, как всегда, трепетно уложены. – Распоряжающийся там вихль жаден до тепла, которое даруют нам недра Края.
Лев мог бы заступиться за Вапулу, однако вспомнил, как тот бранился с Каспаром поутру. Котельщик заявлял, что мощь котельной к зиме необходимо выводить постепенно, паровая система башни не отлажена до конца подмастерьями зодчих дел. Здравую мысль вихль подправлял руганью и угрозами. Досталось и помощнику.
Глядя на поржавевший котёл, Лев признал правоту Вапулы. Между тем госпожа Софрония не виновата в том, что её здоровье надломилось в таком промозглом жилище.
– Вихли невосприимчивы к большинству недугов, – сказала Василиса, которая, как некстати для трубочиста, пришла проведать больную. – Любая хворь не способна перенести их скверный характер.
Будущий лекарь строго глянула на трубочиста.
– Приспешники котельщика переняли у него только самонадеянность. При их хлипком-то здоровье.
– Извини, столько всего навалилось, – Лев поспешил оправдаться. – Обучение, работа…
Он с лёгкостью бы выбил полчаса для обследования у Василисы, однако мешало подозрение на то, что в его теле обнаружатся отличия от чаровников.
– Не ругай его, Василиса, – вступилась учитель. – Редко встретишь подобное рвение в словесности. Вы, волхвы, ведаете силу слов. Зодчие же воспевают язык математики и чётких линий схем. Мысли ткачей и вовсе уходят глубоко в безмолвный космос.
