– Игнат не в такие переделки встревал, – Пимен с трудом поддерживал типичное для себя ехидно-загадочное выражение на лице. – Улицы Сточных вод – место не для слабаков.
– Лохматый назвал отца Игната предателем и трусом, – продолжал Вий. – Будто из-за него семью Мора вычеркнули из книги Новых родов.
Клим, шедший позади, странно крякнул. Даже Лев с крохами знаний об обществе чаровников понимал, что разница между сыном Нового рода и мальчишкой из Сточных вод похожа на падение в пропасть.
– Ты знал? – обратился Вий к Пимену.
– Хочешь выведать, что творится в Водах – спроси Сороку, – ухмыльнулся на ходу ушастый вьюн. – И не забудь прихватить монету… Эх, он опять за своё.
Вспышка над головами, и вьюны упали на лёд. Льва прибило между сеткой и Климом. Отбитый бок убавил у него прыти.
– Встать и не растягиваться! Поодиночке вас легко истребить, – Вольноступ посмотрел на Игната, и староста стойко встретил его взгляд. – Можешь вернуться, Мора. Строй разладился, похоже, им нужен пастух.
После сил у вьюнов на разговоры не осталось, лишь тяжёлое дыхание и звук коньков окружали их. Лев не подозревал, на что способно его тело. Ему казалось, будто скоро настанет предел, однако Лев и остальные поднимались со льда, окропляя его потом, а кое-кто слезами.
– Убей меня, хлюпик, – лепетал Пимен, когда Клим не давал ему рухнуть.
Про робкого парня забываешь, что он рос на ферме. Труд и хорошее питание укрепили его мужающее тело. Иное скажешь про чахлость остальных вьюнов. Даже если приказы Вольноступа могли сойти за истязания, то вид наставника показывал, будто другого выбора у него нет. И когда он вглядывался в плетущихся вьюнов, то словно просил, чтобы его остановили, бросили ему вызов. Среди мальчишек безумцев не нашлось.
Игнат перевалился на спину, когда вьюны подозрительно долго лежали на льду.
– Простите меня, – произнёс он, борясь с одышкой.
– С кем не бывает, – прохрипел Вий.
Невнятная речь остальных не сулила старосте скорого прощения.
– Тише вы, – огрызнулся Захар. – Пока Вольноступ забыл о нас.
Наставник расхаживал неподалёку, ковыряясь в механизме щит-перчатки. Комета неподвижно тлела в стороне. Лев считал, что если раздастся новый приказ, то он не отлипнет ото льда.
Доносящийся шум, подарил надежду вьюнам на спасение. Все ждали, что придёт какой-нибудь учитель и заберёт их на свой урок, но появился Дым с вёдрами воды.
– Пейте осторожно, – посоветовал Вольноступ.
Дым едва успевал наполнять кувшин, вьюны с жадностью выхватывали у него воду. Когда оба вёдра опустели, наставник заговорил, и возня резко оборвалась:
– Молодость и вздорность делают кровь горячей. И когда нутро полыхает, жизнь разладить легче простого. Где, как не под куполом остужать вашу кровь! Чувствуете, как холодит лёд?
Вьюны в ответ выдавили нестройное и робкое согласие.
– Издревле мужчины решают спор поединком. Зачастую их оружие – слово. Иногда чары или острое лезвие. Притом прошу не унижать силу слова, оно порой сокрушает противника быстрее вспоротого брюха. Традиция поединков важна в нашем обществе. Люди говорят, меньше скверного. Лжецы знают положенное им место. Честь и уважение к сопернику прививается именно в таком столкновении характеров. Но вы…– голос наставника пропитался яростью и побудил мальчишек вжаться в лёд. – Вы, как крысы в канаве, цепляетесь у всех на виду! Под взорами учителей и барышень! Порочите Собор, и в очередной раз показываете, что они правы!
Вольноступ в чувствах скинул неисправную перчатку на пол и указал покалеченной рукой под купол.
– Всем тем, кто зовёт вас безродными и считает, что под тенью башни вам не место!
Наставник коротко посмотрел на поникшего Игната, но после тяжёлым взглядом прошёлся по всей страте. Стало ясно, что причиной его недовольства послужил каждый вьюн. И в особенности Вий, потому как у него хватило сил поднять ладонь.
– Слово, наставник, – попросил он. – Мы же безродные. Нам ничего с правдой не поделать!
Захар сдавленно простонал, когда поднялась ладонь Клима.
– С-слово, наставник. Они задирают нас без причины.
– Нападают исподтишка, – у Пимена сил поднять руку не осталось.
Вдогонку на наставника посыпались возгласы других вьюнов. Жалобы, мольбы, укоры. Вольноступ улыбался, Лев мог бы поклясться, что он того и добивался. Точно проколол нарыв, чтобы очистить рану. И, похоже, гной зрел в страте Ветра долгое время. Унижения и нападения от подмастерьев, пренебрежение и безразличие от учителей. Лев слышал лишь малую долю того, с чем столкнулся каждый вьюн в Соборе.
– Потому что мы «никто»! – голос Захара перекрыл остальных.
Вьюны затихли, и Вольноступ перестал ухмыляться.
– Потому что у них деньги, привилегии и их большинство. Что толку ныть?
– Без толку, – согласился Вольноступ. – Как и напрасно сидеть в норе, рассчитывая, что кошка сегодня отобедала кем-то другим.
Захар наигранно-прилежно поднял ладонь:
– Так как нам быть, наставник?
– Ответ прост, как кулак, готовый заехать надменному задире, – недобро усмехнулся Наставник. – Похоже, вы не уяснили смысл нашего урока! Если разум не доходит напрямую в голову, то через ноги непременно дойдёт.
