Лев долгие секунды хлопал глазами. В потёмках и тяжких думах он не заметил у двери котельной княжну. Есения сидела на сумке, закутавшись в шерстяную пелерину. На коленях небольшой холст, а в руках уголёк. На бумагу девочка успела набросать первые штрихи человека на лестнице. Вылитый соборный трубочист.
Заметив интерес Льва к рисунку, Есения поднялась на ноги и засунула холст в сумку.
– Кажется, я не ко времени, – сказала она. – Что-то произошло?
– Ничего особенного, – попытался бравировать Лев, но даже сам уловил упадничество в голосе. – Кагорта вызывала к себе.
– Ого, сама Пряха, – поразилась княжна. – Так тебя выгнали из Собора?
Лев нервно рассмеялся:
– Мне дали срок исправиться. Неужели все считают меня плохим трубочистом?
Есения неловко замялась:
– Не все. Лель упоминал, что его брат равняет должность трубочиста с тратой денег на позолоту для… ночных горшков. Извини.
От Аскольда Миронова другого не ждёшь, подумал Лев.
Вспомнив встречу с Зеницей и Виселицей, он почувствовал слабость в ногах.
– Не всё же потеряно, – взволновалась Есения, когда мальчик облокотился на стену.
– Только стоят ли все старания того, чтобы оставаться здесь трубочистом?
– Знаешь ли, – рассердилась княжна. Насупив брови, она смотрелась вполне властно. – Помню, как в день царского юбилея, у стен дворца в Златолужье раздавали еду и осыпали простолюдинов грошами. Дедушка тогда взял меня с собой на первый мой приём. На мосту перед Царским оплотом нас окружила толпа. Горожане прорвались к нашей карете. Охрана оказалась бессильной. Как и мощь парового двигателя, колеса кареты увязали в людских телах. Толпа срывала серебряные гербы на дверях, бархат занавесок. Руки тянулись к нам…
Есения часто заморгала, и Лев отвёл от неё взгляд.
– Сильнее всего запало мне в память лицо моей сверстницы. Она хотела бы убежать от кареты, спрятаться, но толпа не отпускала её. Она рыдала вместе со мной, – княжна чуть перевела дух и продолжила спокойнее. – Царские опричники с отрядом военных автоматонов поспели вовремя. Мало кто хотел встречаться с клыками барсов и сталью машин. Дед мне тогда ничего не говорил, но я подслушала своих нянек. В давке у дворца в тот день погибло много людей. Не знаю, что тебе приходилось терпеть до Собора, но есть участь пострашнее служения в Краю, где ценится людская жизнь и свобода ума.
Лев выпрямился и зачем-то стряхнул с рукавов порцию сажи.
– Так... тебе нужны краски?
– Ах да, – Есения расслабилась, и даже щёки заалели. Просить, похоже, было ей в новинку. – Не найдётся ли капелька масла и малость чего другого?
«Малостью чего» сумка княжны забилась до краёв. Уголь, сажа, склянки масла и растворителя – завалы мусора в хозяйстве Вапулы предоставляли неиссякаемый запас материала для художника.
Котельная сегодня вечером стихла до сонного ворчания. В одной кузне случилась поломка парового пресса, и мастерские Собора остановили работу до выяснения причины. В часы безделья Вапула, как обычно, куда-то запропастился, потому трубочисту и его гостье никто не угрожал. В непривычной тишине котельной голос Есении звенел. Она рассказывала о красках, какие удалось вывести из подручных пигментов. Княжна говорила много и в то же время мало, а Лев её слушал.
– Как у тебя с учёбой? – неожиданно поменяла тему Есения.
Лев указал на сваленную Вапулой кучу из хитроумных устройств, которыми, судя по пособию трубочиста, он обязан был пользоваться.
– Как и с работой. Возможно, Каспар прав: я бездарен.
Есения приняла его слова за шутку и весело рассмеялась.
– Спроси любого мастера, и они скажут то же самое про нас подмастерьев. Особенно про тех, кто в страте Огня.
– Я видел тебя на омовении. Кажется, у тебя почти получилось.
Есения скромно пожала плечами и достала из-под пелерины кожаный футляр. Изящным движением она словно из ножен вытащила прекрасное перо. Очин его был закован в серебряную рукоять, по опахалу сыпались крошечные искры.
– С моим блюстителем я бы справилась быстрее, – похвалилась княжна. – Он настроен для меня лучшим мастером в Златолужье. Говорят, с ним никто не сравнится даже в Соборе. Хочешь поддержать?
Лев отскочил, когда Есения протянула ему перо.
– Ой, прости, – встрепенулась девочка. – Позабыла, что с тобой случилось из-за посоха Распутина.
– Так, ты тоже слышала, – трубочист стыдливо потупился.
– Не волнуйся, мой блюс не такой злой.
Есения без предупреждения провела пером по щеке Льва. Приятное тепло и щекотание всколыхнули все чувства мальчика. Теперь он словно горел изнутри, а Есения не отводила от него свои смеющиеся глаза.
Перед уходом княжна подарила трубочисту дорогие краски: нежный голубой и дождливый зелёный цвет.
– Есения, – позвал Лев.
Княжна повернулась на каблуках, и трубочист осёкся. Видимо, встреча с Кагортой совсем размягчила его мозг, раз он позабыл, что перед ним барышня с дворянским титулом. И она сама не придала тому значения.
– Да?
– Если понадобиться ещё сажи, просто попроси.
– Непременно, – улыбнулась Есения и выскочила за дверь.
