– Без блюстителя непроизвольный всплеск чар использует внутренние ресурсы организма. Потерянный вес ушёл на «растопку». Поздравляю, трубочист, ты подрезал себе пару лет. Беспутная трата жизни. Хотя ты не так сильно над ней трясёшься. Выходка с посохом – это нелепое самоубийство какое-то.
Мальчик закрыл лицо руками, ему без напоминаний было стыдно до ора. Совершил глупость, которую, похоже, не сделает и младенец чаровника. Мог бы догадаться, у самого под боком неприкасаемый янтарь.
Что же скажет Киноварный, когда приедет?
– Мне нужно возвращаться в котельную…
Лев попытался подняться с кровати, и боль прошила позвоночник.
– Как он только носит тот посох? Спину ломит.
– Мастер Арника как-то обронила мысль, будто все мальчишки в переходном возрасте глупеют, пока не возмужают. В твоём случае тупость так просто не отступит, – без сожаленья объявила Василиса. – Тяжесть блюса мастера Распутина связана не с его весом, а с количеством нитей пространства, вьющихся вокруг него.
Лев рухнул на подушку, впредь он поклялся не открывать свой рот. Василиса минуту рассматривала пациента, делая короткие заметки в блокноте.
– Не волнуйся, в бездельниках долго не проваляешься. В лечении нет нужды, хотя от наблюдения не отвертишься. Хоть госпожа Вежда подлатала тебя на славу, её старания ты с успехом сводишь на ноль.
С приходом сумерек в лекарском крыле осталось только несколько подмастерьев – ночная смена. Лев насчитал троих больных, и, в отличие от них, его избавили от ширмы. В одном из углов Василиса приткнулась к лучине и занесла над пергаментом, словно скальпель, стальное перо. Получив выговор от мастера за несколько измятых листков бумаги, девушка была вынуждена отточить мысль, прежде чем закрепить её чернилами.
Видно, спешит отправить послание Бабе Яре, подумал Лев.
Он широко зевнул и уже приготовился было ко сну, как в больничное крыло заявился один из рос – подмастерье страты Воды.
– Простите, мастер Арника, – обратился он к главному лекарю. – Ключник послал меня сказать, что если здоровью трубочиста ничего не угрожает, то ему надобно явиться в котельную. Немедля.
– Передай Каспару, что мы не портки тут штопаем, – сухо проговорила мастер.
– Извините, мастер, срочность исходит от одного из Глав.
Как успел понять Лев, желание Главы в Соборе обладало первостепенной важностью. Хоть край именовался Собором Трёх Мастеров, мастеров в нём было куда больше. Главных над всеми только трое, как и три головы у башни, которые являлись мастерскими и покоями для них. Дела прислуги их никак не волновали, потому Лев видел Глав изредка и издалека. Только двух. Кагорта все дни проводила в центральной башне. Отчего-то её имя вселяло трепет в жителей Собора, что заодно передалось трубочисту.
– Так со мной всё в порядке? – уходя, поинтересовался Лев.
– Если не отпадёт, то заживёт, – откликнулась Василиса. – Хотя тощий ты какой-то.
– Ну-ну, – милосердно вмешалась мастер. – Верно, так легче выполнять его труд. К тому же из чахлого ростка бывает Ладо уродится.
– Что? – машинально спросил Лев. Он будто ухватился за мысль, какую долго не мог вспомнить.
– Есть такая присказка про дерево Ладо, неуч, – съязвила Василиса. – Значит, что слабый способен стать сильным. Но ты это… не принимай на свой счёт.
Лекарское крыло от входа в башню располагалось на противоположной стороне особняка. До полночи оставалось немного, и значит, комендантский час давно наступил. Ночные лучины тускло выделялись своей бледной подвижной жидкостью. Их света хватало, чтобы пройтись по галерее к холлу, не опрокинув стойку с образчиками конструкторской мысли чаровников. Засмотревшись на механизмы, Лев едва не попал под шаровидного автоматона-уборщика. Его привод позволял практически бесшумно скользить по ночному дворцу.
– Да вы издеваетесь?! – перевёл дыхание Лев.
Неожиданно он услышал голоса, переругивающиеся в споре. В потёмках парадного холла на промежуточном ярусе лестницы стояли двое.
– Отпусти меня! – скомандовал женский голос. – Я сама приду к тебе, когда будет нужно. Прошу, не натвори глупостей.
Одна фигура поспешила наверх, метнув в лунном луче рыжими волосами. Лев притих за колонной. Второй человек неуверенно сошёл вниз. Яков Полынь ступал нарочито аккуратно, точно повсюду расставили мышеловки. Достав из-за пазухи бутыль, учитель промочил горло и засвистел себе под нос грустную мелодию.
Лев почувствовал незнакомую ранее неловкость. Меньше всего ему хотелось, чтобы Полынь оглянулся и высмотрел его в тени. Однако учитель, пошатываясь, направился в сторону кухни, Лев же продолжил путь в котельную, только на миг позабыв, как над ним нависла опасность вылететь из Собора.
