Там Энди распечатал новую пачку и нервно закурил. Трупный запах, смрад разложения постепенно улетучивался из его ноздрей. Вамп выкурил три сигареты подряд, но хорошее настроение почему-то не возвращалось.
— Привет, Энди, — Джадж шёл из Медицинского института и совершенно случайно наткнулся на вампа. Энди прохрипел в ответ что-то нечленораздельное. Джадж в дневном свете выглядел совсем прилично, но всё впечатление портило жестокое, не знающее жалости выражение лица.
— Будешь курить?
— Я не курю, вредно для организма. У тебя какое-то горе? — Джадж всеми силами старался изобразить сочувствие, но у него это плохо получалось.
Энди отрицательно покачал головой.
— Может, кого-то ещё нужно убить? Я готов.
Но Энди опять отказался от услуг крысника, ему хотелось побыть одному. Джадж неловко потоптался на месте, покряхтел и, не зная, что ещё можно предложить, кроме пресыщенного раствора чая — единственный напиток, который он пил, — распрощался. Ему нужно было срочно домой, кормить кота и целую колонию хомячков, живущих в лабиринте, построенном из старых прозрачных пластиковых бутылок.
Энди продолжал стоять, а дым сигареты возносился к небу.
— Чистильщики убили Джин, — поделился несчастьем с друзьями Энди, когда на следующий день они встретились у Университета. Вчера он трижды произносил эту фразу, и получал одинаковую реакцию: «Ну и свинья же ты, Энди!», — после чего следовала несильная, но потому и до смерти обидная пощёчина. Дважды его выставляли за дверь, но третья попытка оказалась благополучнее: Мэри, черноволосая красавица, которая была выше Энди на голову, после заслуженной кары разрешила вампу прикорнуть рядом с собой.
— Прими мои соболезнования, — сказал Алекс, хотя он и понятия не имел, кто такая Джин. Тайтус молчал, так как у него не было достаточного количества информации.
Неожиданно Энди почувствовал, что кто-то нежно поглаживает его по плечу, и увидел, как на лице Алекса заиграла гадкая ухмылочка. Энди резко развернулся, желая дать отпор предполагаемому носителю извращённых половых чувств, и врезался в полненькую остроносую девушку. Две шарообразные выпуклости упёрлись в широкую грудь вампа, которому почему-то срочно не стало хватать воздуха. Алекс с ехидным выражением лица начал заинтересованно рассматривать голубое небо, в котором не было ничего, кроме немилосердно жарящего солнечного диска. Тайтус напротив, заворожено уставился на высокую грудь незнакомки.
— Меня зовут Софи, — кокетливо представила себя девушка; её низкий голос бросил Энди в нежный трепет.
— Очень приятно, — прохрипел Энди то ли из-за выкуренной сигареты, то ли из-за того, что каждым нервом тела чувствовал отсутствие какого либо подобия бюстгальтера у Софи. А когда она поставила свою ногу между трясущихся мелкой дрожью колен Энди и тесно прижалась к нему нежным, приятным животом, вамп совсем потерял голову.
— О чём вы тут говорите? — проворковала Софи.
— О дерьмовой погоде, — нагло выпалил Алекс, с циничной усмешкой наблюдая за падением в глубины Ада своего товарища.
— Да, — Энди смог лишь выдохнуть воздух из спёртых лёгких.
Софи издала глупый смешок и отстранилась от одурманенного ею вампа.
— Ну вы даёте, — и с загадочной улыбкой она, сверх меры крутя полными бёдрами, вошла в душное здание Университета.
— Хе-хе, — издевался Алекс. — Что-то я не слышу криков: «Убирайся из моего романа!»
— Кого-то она мне напоминает, — отозвался Тайтус.
Энди выглядел полным дураком, платочком он промокнул взмокший лоб. Конечно, ему не нравились женщины и девушки, ведущие себя слишком развязно и нагло по отношению к мужчинам, но Софи… Никто ещё не бросался ему в объятия с такой страстью, самодовольно размышлял Энди, может быть, это любовь с первого взгляда, с первого прикосновения.
— Лучше бы порадовались за товарища, — стыдливо пряча глаза, сказал Энди Эйнджел.
Пока преподаватель не появился в аудитории, а он уже опаздывал на несколько минут, студенты активно поддерживали фоновый шум. Но когда он появился в дверном проёме, настала гробовая тишина. Поскрипывая новыми пластиковыми протезами с нейронно-электронными приводами, за преподавательский стол прошёл сам Гельб. Его голова, обтянутая неживой жёлто-пергаментной кожей, непрерывно покачивалась, а волосы на ней были явно приклеенными. Это знакомое покачивание успокоило всполошившихся было студиозусов.
— Здравствуйте. Садитесь, — проскрипел Гельб, опуская глаза в свою потрёпанную тетрадь и с минуту изучая свои каракули. Потом он приподнял голову и торжественно произнёс:
— Знания бессмертны!
Под знаниями Гельб, очевидно, понимал самого себя.
— Запишите число, новая тема: «Анахроничные теории строения атома. Классическая теория атома. Современная теория атома». Я вижу, Эйнджел, что вы стали изменяться в лучшую сторону.
