Дети тьмы полностью

До заднего крыльца оставалось десять ярдов.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

Что, если мама заперла дверь?

Нет, решил я, взбираясь по ступеням. Не может быть, чтобы мне настолько не везло. Пич бы не позволила ей выгнать меня из дома.

Я сжал ручку и повернул ее. Темная фигура заглянула за угол дома. Задержав дыхание, я навалился на дверь.

Она подалась.

Задыхаясь, я рванулся внутрь и почувствовал, как чья-то рука вцепилась в мою футболку. Кто-то кричал, смеялся, словно эта погоня была игрой. Я ввалился в дом и попытался захлопнуть дверь, но что-то мешало.

Раздался крик боли.

Я ухмыльнулся, понимая, что прищемил кому-то пальцы. У порога стояли три тени, и еще одна прямо передо мной выла и держалась за руку. Я вцепился в косяк и пнул назад, ударив вывшего в грудь. Он скатился с крыльца, увлекая на землю двоих громил. Еще один остался на ногах и метнулся ко мне, но я оказался быстрее. Захлопнул дверь у него перед носом и щелкнул замком.

Громила дергал ручку и колотил в дверь — тяжело и настойчиво. Они могли разбудить маму, и я был не против. Пусть хоть раз разделит со мной неприятности.

Я отступил от двери, узнав лицо в окне.

Брэд Рэлстон.

Я никогда еще не видел кого-то столь разъяренного.

Столь огромного.

Другие лица присоединились к нему, напоминая мне обезумевших от крови вампиров. Одно принадлежало Курту Фишеру. Другое — темное с всклокоченными волосами — я не узнал.

А потом понял. Это Пит Блэйдс, старший брат Эрика.

Значит, Эрику я сломал пальцы.

Во мне нарастал новый страх. Что, если им недостаточно меня напугать? Что, если они разобьют стекла и залезут в дом? Что, если они и правда хотят меня покалечить?

Что, если они обидят Пич?

Эта мысль пронзила меня током, и я бросился к телефону. Я понимал, что Кавано и его люди мне не помогут, но четыре засранца на крыльце этого не знают. Если они хоть немного боятся полиции, смоются, увидев, как я звоню в участок.

Кто-то схватил меня сзади.

Шипя, я уронил телефон и развернулся — лицом к новой напасти.

Пич смотрела на меня большими глазами. В другой руке она держала одеяло и плюшевого мишку.

— Зачем ты так подкралась? — с гулко бьющимся сердцем спросил я.

— Я не подкрадывалась, — ответила она. — Услышала крики, а потом хлопнула дверь. Я думала, это монстр.

Я решил не обращать внимания на ее последние слова. Пич всегда говорила о монстрах.

— Это просто парни из школы, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Выглянул в окно и увидел, что они идут к «мустангу».

— Вот, — сказал я. — Они просто играли.

Как всегда, Пич видела меня насквозь.

— Звучало все не как в игре.

— Ну теперь-то все кончилось, — сказал я, направляя ее в коридор. — А тебе давно пора спать.

— Я не могла уснуть, — сказала она. — Из-за монстра. А тебя рядом не было.

— Нет никаких монстров, Пич, — ответил я, стараясь проглотить вину. Положил руки ей на плечи, и мы двинулись по коридору.

— Но на этот раз он был настоящим.

Мы вошли в спальню. Я ужасно устал, но знал, что иногда лучше дать ей высказаться.

— Ладно, Пич. Как он выглядел?

Она присела на край кровати, но не стала забираться под одеяло. Я опустился рядом и изобразил готовность слушать.

Она прикусила губу и отвела взгляд. Я потянулся к ней, убрал локон с ее лица и попросил:

— Расскажи мне о нем.

— У него было страшное лицо. Белое. А глаза большие и зеленые. Сердце замерло у меня в груди.

Она наклонилась ко мне.

— Они светились, Уилл.

«Боже правый, — подумал я. — Боже правый».

Слова потекли из нее, плотина страха прорвалась.

— Я закрыла глаза и думала, что это кошмар, а когда открыла, он был там и улыбался. — Она указала на окно у меня за спиной. Я развернулся, уверенный, что тоже увижу это ужасное зеленоглазое лицо.

Но за окном лишь клубились облака.

Мама проснулась раньше нас. Впрочем, мы с Пич проспали почти до полудня, и это не было таким уж достижением.

Во второй раз за долгое время завтрак был на столе. Вафли, сироп, молоко. Не пир для гурманов — вафли прямиком из упаковки, но то, что мама готовила уже пару дней, было просто подвигом. Сладость сиропа успокаивала, молоко было свежим и холодным. С изумлением я осознал, что она сходила с утра в магазин. Было воскресенье, и магазинчик Барли закрыт до полудня. Значит, ей пришлось ехать через город в «Пэйлесс», самый большой продуктовый в Шэйдленде. Множество мам не видели в этом ничего особенного, но для моей такое путешествие было сравнимо с перелетом через Атлантику на дельтаплане.

— Я подумала, — сказала она, отступая от стола к холодильнику, чтобы налить еще молока, — что мне нужно снова ходить в свою группу.

Я застыл с полным ртом. Мамина группа была сверхсекретной версией «Анонимных алкоголиков»: встречи в подвале лютеранской церкви для людей с разного рода зависимостями. По настоянию службы защиты детей она ходила туда пару лет назад. Побывала на двух занятиях. «У меня нет ничего общего с этими торчками», — пробормотала она, доказывая, почему именно ей не нужно туда ходить.

Теперь она хотела вернуться.

Я знал, что нужно подбирать слова.