Дети тьмы полностью

— Конечно, мам. Иди когда хочешь. Ты знаешь, я могу приглядеть за Пич.

Она на меня не смотрела, но я заметил, что ее лицо исказилось от какого-то сильного чувства. Вины? Раздражения? Благодарности?

Кто знает? Когда дело касалось моей матери, человеческие законы утрачивали силу. Она была совершенно особенной.

— Конечно знаю, милый, — сказала она, наливая мне молоко. — И я хочу, чтобы ты знал: я ценю все, что ты делаешь для сестры.

Я не верил своим ушам и решил обратить все в шутку.

— Мне нравится с ней зависать, — сказал я, протянул руку через стол и взъерошил Пич волосы. — Она чокнутая, но нам хорошо вместе.

Мама улыбнулась, и на миг я увидел женщину, которую знал в далеком детстве. До аварии и травмы позвоночника, из-за которой она стала принимать обезболивающие, до того, как мы оказались в замкнутом кругу саморазрушения.

— Спасибо, Уилл, — сказала мама и — совсем неожиданно — наклонилась ко мне и поцеловала в лоб. Выпрямилась, сморщившись от боли в спине, а Пич смотрела на меня большими глазами. Я ответил на ее взгляд с таким же изумлением. Потом мы оба улыбнулись.

Впервые за несколько дней я чувствовал себя хорошо.

Мама пошла к холодильнику и поставила пакет молока на полку. Закрыла дверцу, снова поморщилась, и я понял, что сегодня она таблеток не принимала. Вот почему ей было так больно, и вот почему она так ясно мыслила. Знаю, это звучит жестоко, но мне нравился такой обмен. По крайней мере, создавалось впечатление, что мы — семья.

Она подошла к раковине и налила себе воды.

Сказала:

— Уилл, прости за прошлую ночь. Я должна была забрать тебя из участка.

Болезненный жар подступил к горлу. Я понимал, что она правильно сделала, что извинилась, но обсуждение вчерашних событий пугало меня. Мамины слова означали, что она помнила визит Билла Стакли и знала, насколько небрежной была. Она, наверное, даже поняла, что я вернулся домой пешком среди ночи — по району, где орудовал похититель детей. Я знал, что заслуживал не одного извинения, но не хотел ничего слышать. Не теперь. День начинался так здорово. Мне не хотелось, чтобы чувство нормальности рассеялось.

Но мама продолжала:

— Вчера я тебя подвела. — Она помолчала, уставилась в пол. — Я не могу вернуться в прошлое и все исправить, но с этого дня буду стараться.

Ее лицо скривилось, в глазах у нее стояли слезы.

— Мне так жаль, милый.

От потрясения я лишился дара речи. Пич смотрела на меня. Ее карие глаза были еще больше, чем обычно, но я не мог ответить на взгляд. Я даже вафли жевать не мог. Сироп застыл у меня в горле.

— Это значит, — продолжала мама, — что сегодня я не отпущу тебя из дома.

Я нахмурился.

— Это не наказание, Уилл, — бросилась объяснять она. — Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Говорят, что... это сбежавший убийца похитил Кайли Энн Любек, а значит, все дети в опасности, пока его не поймают.

— Мам, я...

Я осекся, взглянув ей в лицо. Ее губы дрожали. На щеках выступили пятна. Она прижала ладонь к губам. Ее плечи тряслись. Крупные слезы висели на ресницах.

Мне показалось, что меня сейчас вывернет. Я не знал, что делать: уйти с кухни, как-то ее утешить или просто отвернуться.

Я отвел глаза.

Сестра спросила:

— Все хорошо, мамочка?

Она всхлипнула.

— Мамочка в порядке, милая. И вы тоже, слава богу. Не мне. Но сейчас мы установим правила, чтобы вы оставались в безопасности.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но атмосфера в кухне тоже была нездоровой: мамин плач, мое смятение, даже свет был каким-то не таким — небо за окном сделалось тошнотворно-желтоватым. В голове всплыли слова Барли о приближающейся буре, о том, какой ужасной она будет.

— Я не хочу, чтобы вы выходили из дома, — сказала мама. — Без меня.

— Даже во двор? — захныкала Пич.

— Играть у дома можно, если Уилл будет рядом, но со двора — ни шагу. И не спускайте друг с друга глаз.

— А ты что будешь делать? Спать? — спросил я прежде, чем сумел остановиться.

Мама чуть поморщилась, но не рассердилась.

— Я это заслужила. Я бы тоже злилась на себя. Теперь все наладится.

Я посмотрел на нее с сомнением.

— Обещаю, Уилл, — сказала она, вытирая глаза. — Я стану лучше. Мне просто... нужна твоя помощь.

Я ни капельки ей не верил, но решил, что спорить бесполезно. Если ее силы воли хватит на пару дней — по крайней мере, это будет приятная перемена. До этого времени я думал, что мама останется обдолбанным зомби до конца жизни. Видеть ее прежней было необычно.

Но я не стал питать ложных надежд. Слишком часто обжигался.

— С этого момента, — продолжила она, — будем проверять друг друга каждый час. Если я уйду куда-нибудь... сегодня воскресенье, так что я буду дома почти весь день, но если уйду, то скажу вам.

— Тебе завтра на работу, — сказал я.

— Значит, важно, чтобы вы с Пич держались вместе.

— Да! — выкрикнула Пич, подпрыгнув на сиденье.