Рассматривая Милу, я не находила в ее внешности чего-то, что приковывало бы и задерживало взгляд. Про таких женщин всегда говорили: «серая мышь». Короткая стрижка, волосы которой были непонятного цвета, то ли серые, то ли светло-русые, белесые брови, которых при дальнем рассмотрении, казалось, вообще не было и мелкие, как пуговки, глазки, внимательно всматривающиеся в каждого, кто имел неосторожность оказаться вблизи нее. Однотонные, немодные и скучные по цветовой гамме, платья Милы больше напоминали мешки, по бокам которых были проделаны прорези для рук. Из обуви она предпочитала, почему-то кеды, шнурки на которых не были завязаны, а просто затолкнуты внутрь. На правой руке я заметила толстый шрам. « Последствия несчастной любви»,– невольно пришло мне на ум. И еще я заметила, что Мила никогда не улыбалась, что, по моему мнению, свидетельствовало о какой-то драме, произошедшей, в ее жизни. Хотя, я могла и ошибаться. Судя по общему образу, Мила, просто, была таким человеком который, не желая впускать в свое личное пространство кого попало, сразу же пресекала эти попытки проникновения демонстрированием равнодушия и холодности, а иногда и грубости, чтобы у этого «кого попало» не возникло, даже, и маленькой мысли предпринять это еще раз.
– Вот,– запыхавшийся Саввка, возник перед нами так же мгновенно, как исчез,– Вот,– повторил он, вытягивая ладонь, на которой лежала толстенная связка с ключами.– Это они, наверное. Я их в кустах нашел, еще вчера.
Мила, с подозрением оглядев мальчика, взяла ключи и снова отвернулась к двери
– В каких таких кустах?– переключилась на Саввку Ирина, не меняя положения рук.
– Да, там,– неопределенно указал он направление позади дома.– В малиннике.
– И кто же их потерял? Или не потерял?– задался почти вопросом Гамлета, Виктор Павлович, пристально наблюдая за действиями Милы, которая, чередуя ключ за ключом, никак не могла подобрать подходящий.
– Наконец-то,– облегченно выдохнула она после того, как один из них подошел.
Силами самого старшего мужчины, в нашем отряде искателей, металлическая дверь поддалась и открылась, издав противный скрежет.
– Ой,– зажала свои уши Ирина и крикнула.– Это сколько же ее не смазывали?
– Не ори,– отняла я ее руки от головы.– Мы прекрасно слышим.
– Я думала, что от такого шума не я одна оглохла,– уже спокойно, просунув палец себе в ухо, потрясла она всей рукой.– Лично у меня чуть мозг не лопнул.
– Почему мозг?– опешил Виктор Павлович, оглядев Ирину с ног до головы, словно сумасшедшую.– Обычно в таких случаях речь ведут об ушных перепонках. Это они составляют часть слухового аппарата в организме человека.
– Ай,– отмахнулась подруга, первой шагнув в неизвестность, с которой нас встретила первая башня.– Мозг, перепонки.. Рядом же, на голове. В чем проблема-то?
– Действительно,– единственное, что смог вымолвить мужчина, глядя ей вслед.
Мы с Милой и Саввкой предпочли промолчать. Лично я еще и из-за того, что была поглощена только одной мыслью, как можно скорее окунуться в прохладу каменного строения.
Вся башня состояла из узкого пространства, по которому вверх тянулась винтовая лестница. Поднимаясь по ней, я задевала стены, обтирая их одеждой. Путь нам освещал свет, мелкими дозами проникающий внутрь и разбавляя темноту пространства небольшими участками. По мокрым ощущениям на коже, я поняла, что сырость – это единственный обитатель башни, который чувствует себя здесь вольно и по-хозяйски свободно.
– Фу,– услышала я возглас Ирины, шествующей впереди.– Что это еще за трава на стенах?
«Ан, нет,– пришел в голову соответствующий вывод.– С сыростью рядом и в гармонии проживает еще и мох. А что? Мох и сырость, он и она. Вполне традиционная и предсказуемая пара».
Достигнув, с небольшим усилием, последнего этажа, мы оказались в просторной комнате, круглого типа. Белые стены, которых, по всем признакам, касалась рука штукатура-маляра, выглядели благородно и, самое главное, придавали уют помещению. И пусть отсутствие, какой-либо, мебели немного подпорчивало общее впечатление, зато застекленное окно, занимающее половину круглой стены, придавало ей ошеломляющий эффект простора. Деревянная, с красивой резьбой, дверь, была той самой, что вела на крышу, и через нее можно было попасть в дом, не обходя с улицы.
– Так,– прогулялась по окружности Ирина.– Тут ничего и никого.
– А как ты догадалась?– ехидно заметила я, не забыв так же и улыбнуться.
– Глазами,– в той же манере ответила мне подруга, только вместо улыбки у нее получился оскал.
– Но,– снова накрыл ступор Виктора Павловича.– Глазами смотрят, видят, наблюдают, а не думают или догадываются.
– Не важно,– не приняла близко ни к сердцу, ни к какому иному органу слова мужчины Ирина,– Идемте дальше. Нельзя терять ни минуты.
И она выбежала, чтобы начать спуск. За ней тут же шмыгнул Саввка, и медленно вышла Мила. Мы же, переглянувшись с Виктором Павловичем, последовали их примеру, немного задержавшись.
– Знаете, Татьяна, я все больше и больше поражаюсь Ирине,– начал было мой спутник, когда мы спускались, и замолчал, подбирая слова.
