– А разве это не вы бросили ее?– перебила я его, удивившись.
– Нет,– посмотрел он на меня.– Это было обоюдное решение.
Виктор Павлович отвернулся и уставился в узкое окно, возле которого мы сделали привал. Пока он молчал, поглощенный воспоминаниями, я рассматривала его. Сегодня его выбор в одежде пал на легкую, светло-коричневую рубашку, спортивного кроя и бежевые льняные брюки. На ногах его красовались шикарные темно-коричневые мокасины, которые явно были сделаны из натуральной кожи и стоили, по моим доходам, целое состояние.
– Вы в курсе, сколько строился этот дом?– повернулся Виктор Павлович ко мне, как раз в тот момент, когда я приценивалась к его обуви,– Почти сорок лет. Я вошел в эту семью, когда фундамент дома уже был. И с тех пор, сколько себя помню, мы все строили и строили, и строили. Зарабатывали и строили. Строили и снова зарабатывали. Как у нас еще Ксюха-то получилась, удивляюсь. У нас же совсем не было свободного времени. Сначала меня это угнетало, а потом привык. Захар Петрович сам никогда не унывал и нам умел внушить оптимизм. Так жизнь и проходила. И, казалось, так и должно быть. А потом мы его построили. И жить бы нам всем в нем и горя не знать, но стало как-то не так. Словно что-то потерялось, ушло из жизни, оборвалась нить, связывающая нас в одно целое. Я с головой ушел в работу, у меня стало получаться, я открыл свое дело, появились деньги. А, вот, с Машей, наоборот, все рухнуло. Нам стало скучно, мы стали совершенно чужими. И однажды мы с ней, вместе, приняли решение, что пора разводиться. Я уехал и с головой окунулся в бизнес, а она никогда не давала о себе знать.
Я заметила, как глаза мужчины стали влажными. Стесняясь, он опять отвернулся к окну.
– Никогда себе не прощу,– выдавил он из себя, сжав кулаки.– Никогда. Я должен был быть рядом с ними, может быть уберег бы Машеньку.
Он резко обернулся, и глаза его теперь горели огнем.
– Я не верю, что она сама утопилась, не верю! Ее убили!
– Что?– подпрыгнула я от неожиданности.– Убили?
– Да, убили. Ну, посудите сами,– оживился мужчина, найдя в моем лице долгожданного собеседника, с которым он мог бы поделиться своими домыслами.– Маша, якобы, уходит в лес по грибы, а сама топится в болоте. Но, рядом с тем местом, где она утопилась, стоит полная корзина грибов. Как это? Человек, задумавший покончить с собой, потратит несколько часов, чтобы собрать грибы? Я не верю. Что-то тут не так. Да и зачем ей топиться?
– Все говорят, что она переживала ваш уход из семьи,– решилась я вставить слово.
– Вот!– вцепился он и затряс мои плечи.– Вот! Но это же неправда. Мы развелись, потому что оба этого захотели! Значит, не было никакой причины. Да еще и эта корзина с грибами. Я не верю, что Маша сама. Не верю. Ее убили.
– В этом есть свой резон,– согласилась я с ним.– А тело нашли?
– Увы,– отпустил меня Виктор Павлович и присел на ступеньку.– Это же болото. Разве в нем что найдешь.
– Но теперь возникает другой вопрос,– присела я с ним рядом, потому что почувствовала, что разговаривать, возвышаясь над ним, было не совсем вежливо и удобно.– За что ее нужно было убивать?
– Если бы я мог понять,– снова чуть не заплакал мужчина.– Я давно бы нашел этого гада и придушил бы собственными руками.
– Чего расселись-то?– голос Ирины произвел эффект разорвавшейся над головой бомбы.
Мы с Виктором Павловичем, пытаясь обернуться и встать одновременно, сначала стукнулись лбами, потом ойкнули вместе, и завершили тем, что в едином порыве стали потирать ушибленные места, не сводя друг с друга глаз.
– Цирк, да и только,– усмехнулась Мила, которая тоже успела спуститься и стала свидетельницей нашего конфуза.– И когда это только закончится?
– Дайте пройти,– не обращая на нее внимания, пыталась протиснуться между мной и Виктором Павловичем Ирина.– Заняли все пространство, ногу некуда кинуть.
– Зачем же ее кидать? Еще зашибете кого-нибудь,– спокойно поднимаясь, изрек мой собеседник, не забыв подать руку и мне.– Просто поставьте ее вот сюда.
И он указал на ступеньку. Подруга, как-то странно осмотрев его, а потом и меня, произнесла:
– Голубки!
И, словно сквозняк от ветра, пронеслась мимо. Хвостиком за ней, почти незаметно, промелькнул Саввка.
– Если бы не Ксюха,– как заклинание повторила Мила и тоже пошла вниз.
– Я помню ее еще девочкой,– после того, как утихли шаги, заговорил Виктор Павлович,– Она приезжала сюда несколько раз,– поняла я, что он говорит об Ирине.– Но она была тихой и скромной. Это точно та самая Ирина?
– Вы еще ее маму не видели,– не нашлась я, что ответить.
– Да?– искренне удивился он.– Получается, мне еще повезло?
Мы снова посмотрели друг на друга и рассмеялись звонко, громко и от души.
Очутившись на свежем воздухе, я сощурила глаза от света.
– Я, пожалуй, пойду, передохну. Устал что-то,– приставил ладошку ко лбу в виде козырька Виктор Павлович, высматривая, куда направилась группа энтузиастов.
– Подождите,– остановила я его.– Вы так и не объяснили мне, что означали ваши слова, связанные с записками Ксюши.
