– Хватит бездельничать! Каждая минута, которую вы тратите впустую, стоит нам денег. – Когда он прошел мимо, Эмили встала и скорчила рожу ему вслед, как поступали все рабочие.
Когда наступила оттепель, все вздохнули с облегчением. Закрутилось колесо, разбивая глыбы льда, встречавшиеся у него на пути, а затем снова заработало свободно. Машины ожили и застрекотали, вернулись рабочие, мастер Криспин потирал руки от удовольствия. Теперь снег снова был внутри, а не снаружи – летающий хлопковый снег. Он застревал у них в волосах, в одежде, они вдыхали его волокна. Ночью в спальне девочки тяжело дышали, кашляли и сопели, он застревал в воздушных карманах в верхней части легких. Всем казалось, что они утопают в этой пыли.
А затем в темноте постепенно возникали звуки: мышиный шорох, скрип древесины, трущейся о древесину, хриплый крик совы, а вдалеке – причитания плачущих детей.
– Что это такое? – Эмили резко села в постели.
– Это миссис Блэкторн, которая превратилась в призрак! – заявила Дульсия. – Она снится мне каждую ночь, глаза у нее пустые и страшные, и она на цыпочках крадется по проходу между скамейками в церкви.
– Это ветер, что ты, – проворчала одна из учениц постарше. – Ложись и спи, Эмили. Тебе нужен отдых, точно тебе говорю.
– То не ветер, и ты это прекрасно знаешь, Мэй, – раздался другой голос. – Это мертвые дети-ученики на кладбище.
– Должно быть, это очень одинокое место, там, на склоне холма, – заявила другая девочка. – И там не ставят надгробий, не пишут имен. Это потерянные дети, понятно? Никто и никогда не узнает, что они здесь. Они потеряны, одиноки, поэтому и плачут время от времени. Это не обычное кладбище. Слишком тяжелая земля для них.
– Может, хватит? – возмутилась Мэй. – Теперь я не усну. Это ветер, говорю я тебе. Ветер в деревьях, вот и все.
– Почему они умерли? – дрожащим слабым голосом спросила Бесс.
– Холера.
– Чума.
– От страшного кашля, который у нас появляется от пыли.
– Запутались в машинах.
Голоса доносились из темноты, словно сами мертвые дети рассказывали свои истории. Внезапно послышался громкий стук в пол, и все вздрогнули от испуга и неожиданности.
– Я вас слышу! – раздался голос миссис Клеггинс из ее комнаты, расположенной этажом ниже. – Если я услышу еще хоть один звук, все вы будете стоять во дворе всю ночь.
Они лежали тихо, напуганные ее словами, пока снова не послышался голос Бесс.
– Надеюсь, я не попаду туда никогда. Пожалуйста, пожалуйста, не дайте им положить меня на кладбище потерянных детей!
Только благодаря воскресеньям и можно было пережить рабочую неделю. Эти дни были подобны солнечному лучику, выглянувшему из-за края нависшей тучи. Преодолевая боль, совершая бесконечные наклоны и собирая хлопок, в нескончаемом грохоте и стрекотании прядильных станков Эмили и Лиззи только и думали, что о воскресеньях. Когда дни стали удлиняться, у них появилась возможность дольше бывать на улице после школы, греясь под лучами весеннего солнца, пока его не съедала тень от холма. Даже миссис Клеггинс не была равнодушна к солнцу: она сидела на поваленном бревне и подставляла ему лицо, словно маргаритка.
Однажды в воскресный день миссис Клеггинс отозвали после церковной службы, чтобы она смогла поехать навестить больного отца. Домработница едва не лопалась от гордости оттого, что ее оставили на хозяйстве одну. Она поглядывала на учеников, улыбаясь своим беззубым ртом, словно это было огромное счастье – есть кашу без присмотра со стороны миссис Клеггинс.
– Можно еще немного мяса, Хозяюшка? – попросил Сэм. – Оно такое вкусное. Я мог бы есть мясо целый день, честное слово.
– Мяса больше нет, – сказал Робин, заглядывая в котелок домработницы. – Готов поспорить, миссис Клеггинс велела приготовить меньше, потому что ее сегодня нет. Зато можешь взять добавку каши. Ее полно. – Он положил себе в миску еще серой вязкой каши. – Мне нравится смотреть, как едят мальчики, – произнес он, подражая голосу миссис Клеггинс.
Домработница усмехнулась, наслаждаясь весельем. Остаток каши она доела сама, облизала черпак и вздохнула от удовольствия.
– Настоящее пиршество!
– И что мы будем делать теперь? – спросил Робин. – У нас свободна вся вторая половина дня?
– Учиться, как обычно, – сказала ему домработница. – Так сказала миссис Клеггинс.
– У нас нет даже дощечек, чтобы рисовать, – сказала Бесс. – Она запирает их в своей комнате. А я люблю рисовать.
Все дети уставились на служанку, а та бессильно потерла локти, вся ее самоуверенность испарилась.
– Я не знаю, чему учить вас, – наконец сказала она. – Я ничего не знаю.
– Я буду учить их, – сказал Робин. Он вскочил со своей скамьи и вышел вперед. – А ты пойди и принеси нам чего-нибудь хорошего к чаю, Хозяюшка.
Он снял висевшую на крючке плеть и, рассекая ею воздух, начал прохаживаться по комнате.
