Пересмешник вспомнил, какая боль пронзила его, когда «Невеста ветра» всего лишь меняла расположение переборок. А сколько раз во время сражений она бывала ранена? В тот день, когда напал глубинный ужас, ему повезло потому, что он не был настоящим матросом, лишь играл роль. Всем остальным пришлось делить страдания «Невесты», чей борт пробило в нескольких местах. «Как же может команда спать спокойно, когда такое происходит?» – спросил себя Хаген и не нашел ответа. Возможно, Гарон прав, и этот корабль – живой труп, который не чувствует боли.
Люк в палубе гостеприимно светился, снизу доносились негромкие голоса, изредка слышался смех. Один из парней Гарона подполз к самому краю – замер, прислушиваясь, а потом одними губами произнес:
– Восемь.
Бодрствовали восемь матросов, а с восемью не справиться бесшумно. Но что-то следовало предпринять…
Гарон посмотрел на Хагена, словно спрашивая совета.
– Эй, ребята! – позвал пересмешник голосом одного из вахтенных. – Тут какая-то штуковина плывет… странная очень…
– Морская девка, что ли? – послышался из трюма ленивый возглас. – Да кому она нужна, тварь хвостатая…
Раздался взрыв хохота.
– Не, это что-то другое! – продолжал играть Хаген. Удивление в глазах Гарона угасло, он начал беззвучно отдавать приказы своим помощникам. – Вроде бревна… но с глазами… и с шипами!
Существо, рожденное фантазией пересмешника, вряд ли смогло бы удержаться на воде, и все-таки один из матросов заинтересовался:
– С шипами, говоришь? Ну, сейчас поглядим…
Высокий и худой как щепка парень выбрался на палубу и пошел в сторону Хагена, но не успел сделать и двух шагов, как повалился навзничь. Гарон еле успел его подхватить и оттащил туда, где уже лежали вахтенные.
Дальше Хаген вел беседу сам с собой, на два голоса. На «бревно с глазами» купились еще двое матросов, а потом пересмешник ненадолго замолчал – и тут же появился еще один, почувствовавший неладное. Случилось с ним то же самое, что и с остальными.
– Осталось четверо, – шепнул Гарон. – И спящие. Теперь наша очередь, оборотень!
Он спрыгнул в трюм первым, следом отправились остальные, а когда спустился Хаген, там уже было тихо и спокойно. Пересмешник не сумел сдержаться: при виде неподвижных тел он вздрогнул и опасливо огляделся. Что помешает этим лихим ребятам выкинуть его за борт и отправиться на черном корабле в погоню за удачей, которая так долго обходила их стороной? Ведь Лайре они слова не давали…
– Тащите-ка сюда капитана, – скомандовал Гарон. – Хочу с ним поболтать чуток. А ты не трусь, оборотень. Я, быть может, и сошел с ума, но все-таки остался честным человеком.
Пересмешник ничего не сказал; ему сделалось стыдно за собственные мысли. Гарон это прекрасно почувствовал, но тоже промолчал – его, как было видно по лицу, что-то беспокоило. В ожидании, пока капитана черного корабля приведут – а в том, что у «ребят» все получится, уже никто не сомневался, – Гарон прошелся по палубе, где бо́льшую часть свободного места занимали пушки. Десять орудий стояли в два ряда, по левому и правому борту, устремив носатые рыла наружу. Хаген предпочел разглядывать их издалека.
Впрочем, пушки, готовые нести смерть и разрушение, выглядели вовсе не так жутко, как успел вообразить себе пересмешник, ни разу в жизни не бывавший в форте и имевший представление о звездном огне лишь по его запаху. Оказалось, что «пушка» – это металлическая труба, окольцованная в нескольких местах обручами и установленная на низкой платформе. Рядом с каждым орудием стояли ящики; из одного такого ящика Гарон вынул некий тяжелый круглый предмет и сказал, не глядя на пересмешника:
– Вот летит эта штуковина и, ударившись о борт корабля, взрывается. Все вокруг начинает гореть, и огонь потушить невозможно. Да к тому же фрегат мгновенно впадает в такую ярость, что даже самый умелый капитан не сумеет с ним справиться. Поэтому обычно даже захудалому форту хватает одного выстрела, чтобы какой-нибудь наглый пират удрал, поджав хвост… одного, ну, двух выстрелов. Но меня сейчас волнует другое… – Моряк тяжело вздохнул. – Вот скажи, что ты видишь вокруг?
– Изуродованный фрегат, – ответил Хаген. – Существо, бывшее некогда свободным и прекрасным, но ныне превратившееся в машину для убийства.
– Мне дела нет до фрегата, – грубовато ответил Гарон, но убежденность исчезла из его голоса. – Здесь десять пушек, а их ведь не находят в море. Это плавучий форт, оборотень. Ты думаешь, у того, кто с нами воюет, их всего лишь восемь?
