Единственный экран был подвешен под утлом над выкорчеванными корнями установки для загрузки, злобно мигая разбегающимися узорами. «Как будто там все еще заключен Гюин», – подумалось Холстену. И почти сразу же, как ему показалось, он увидел искаженное яростью лицо прежнего капитана, проявившееся в размытых полосах на экране. А может, это были староимперские черты Авраны Керн. Содрогнувшись, он поспешил за Альпашем.
В итоге они оказались в помещении, которое, видимо, когда-то было кладовкой. Сейчас тут хранилось только одно: единственная стазис-камера. У основания постамента лежала куча маленьких предметов – статуэток из пластика, приблизительно изображавших женскую фигуру: подношения от ее приемных детей и их потомков матери – хранительнице человечества. Над этой скромной выставкой надежды и веры были закреплены лоскутки ткани, оторванные от корабельных костюмов, каждый с каким-то мелко написанным обращением. Это был алтарь живой богини.
Не только живой, но и пробудившейся. Альпаш и еще пара молодых техников почтительно стояли в отдалении, пока Иза Лейн обретала равновесие, опираясь на металлическую штангу.
Она оказалась очень хрупкой: ее прежний избыточный вес ушел, оставив кожу сморщенной и обвисшей на костях. Почти лысый череп был усеян темными пятнами, руки напоминали птичьи лапы – почти без плоти. Она стояла, сильно горбясь, так что Холстен даже подумал, не пришлось ли изменить стазис-камеру так, чтобы она проспала эти века, лежа на боку. Однако когда Лейн посмотрела на него, глаза у нее оказались прежними: ясными, зоркими и полными иронии.
Если бы она в этот момент сказала привычное: «Привет, старик!», он, наверное, не смог бы этого вынести. Однако она просто кивнула, словно было вполне ожидаемо увидеть стоящего здесь Холстена Мейсона – достаточно молодо выглядящего, чтобы его сочли ее сыном.
– Прекращай глазеть! – огрызнулась она почти тут же. – Ты и сам не картинка, а что сможешь сказать в свое оправдание?
– Лейн…
Он приближался к ней очень осторожно, словно ее могло снести даже просто движением воздуха.
– Не время для романтики, любовничек, – сказала она сухо. – Как я слышала, Карст все просрал, и теперь нам надо спасать род человеческий.
А потом она оказалась у него в объятиях – и он почувствовал под руками ее хрупкие тонкие кости и ее внезапную дрожь, словно она борется с воспоминаниями и эмоциями.
– Не лапай меня, дубина! – сказала она, но очень тихо – и не пытаясь его оттолкнуть.
– Я так рад, что ты еще с нами, – прошептал он.
– Ну да, еще на одну сдачу карт, – согласилась она. – Когда меня вскрыли, я так надеялась на настоящую естественную гравитацию! Неужели я слишком многого хотела? Но, похоже, так. Надо же: теперь я даже за Карста должна работать!
– Не суди Карста слишком сурово, – предостерег ее Холстен. – Ситуация сложилась… беспрецедентная.
– Это уж мне решать. – Она наконец высвободилась из его рук. – Честно, порой мне кажется, что я – последний компетентный человек. Наверное, только за счет этого я и держусь. – Она намеревалась шагнуть мимо него, но почти тут же споткнулась – и ее следующий шаг был уже значительно менее амбициозным: осторожное движение с опорой на палку. – Никогда не старей, – проворчала она. – И уж точно никогда не отправляйся в стазис старым. Тебе снятся молодые сны. Забываешь, к чему ты вернешься. Гребаное разочарование, можешь мне поверить.
– В стазисе сны не снятся, – возразил ей Холстен.
– Ну надо же, долбаный эксперт! – Она обожгла его взглядом. – Или мне теперь ругаться нельзя? Надо полагать, ожидаешь гребаной вежливости?
За вызывающими словами пряталось жуткое отчаяние: женщина, которая всегда могла чисто физически навязывать миру свою волю, теперь вынуждена была просить у него позволения – и позволения у собственного тела.
По дороге к Карсту Холстен пересказал ей все новости. Видно было, как Лейн упрямо пристраивает каждый кусочек на должное место, и она без стеснения останавливала его, чтобы требовать пояснений.
– Эти передачи, – подсказала она. – Значит, мы должны считать, что они на самом деле идут с планеты?
– Понятия не имею. Это… Наверное, это объясняет, почему большая их часть совершенно не понятна. Но это не объясняет те, что немного похожи на Имперский С… так что, возможно, это Керн.
– А мы пытались говорить с Керн?
– По-моему, Карст все поставил на незаметное нападение.
– До чего тонко! – бросила она. – Думаю, теперь пора бы поговорить с Керн, как считаешь? – Она приостановилась, тяжело дыша. – Да, правда: иди и сделай это прямо сейчас. Давай действуй. Когда доберемся до рубки, я поговорю с Карстом про пушки. А ты обсуди с Керн какую-нибудь хрень, узнай, что она скажет. Может, ей на самом деле не нравится, что по ней ползают пауки. Может, она теперь наш союзник. Не спросишь – не узнаешь.
