Карст и Альпаш повернулись к Холстену, пытаясь понять, почему на его лице внезапно отразилась мука.
– Ну, как сказал, так и есть, – ответил ему шеф безопасников недоуменно.
– Она ЖИВА? – У Холстена аж пальцы свело от желания схватить одного из них и хорошенько встряхнуть. – Почему никто… почему вы… почему будите ее только сейчас? Почему она не командует?
Карст явно оскорбился, но Альпаш поспешил вмешаться:
– Будить бабушку по пустякам нельзя, она сама так приказала. Она сказала – только в экстренной ситуации. Она нам говорила: «Когда я в следующий раз проснусь, то желаю пройтись по зеленой планете».
– Она так тебе и говорила, да? – переспросил Холстен.
– Она так говорила моей матери, когда та была еще маленькая, – ответил техник, спокойно встретив недоверчивый взгляд классициста. – Но это записано. У нас имеются записи многих позднейших высказываний бабушки. – Он наклонился к пульту, вызывая картинку, которая дергалась. – Но нам пора идти. Капитан?..
– Ага, да, я тут подежурю, – сказал Карст, явно все еще обиженный. – Поднимайте эту женщину на ноги, а потом связывайтесь со мной. Изложите ей ситуацию и скажите, что нам с Вайтес надо с ней посовещаться.
Альпаш направился в глубь корабля – за территорию основной команды и тех жилых помещений, с которыми был знаком Холстен. Классицист поспешил за ним, не желая оставаться с Карстом – и еще меньше желая заблудиться в плохо освещенных изношенных пространствах «Гильгамеша». Все рассказывало одну и туже историю медленного автолиза, самопожирания: менее важные системы и детали вырывались, чтобы справиться с проблемами более высокого приоритета. Стены были вскрыты, обнажая кости корабля. Экраны либо заполнялись помехами, либо зияли чернотой. Кое-где теснились группки членов племени, по-прежнему занятые неотложными работами по обеспечению жизни корабля – несмотря на близящийся кризис, – склонив головы, словно священники на молитве.
– Откуда вы вообще знаете, как ремонтировать корабль? – задал Холстен вопрос Альпашу в спину. – Прошло ведь… не знаю, сколько прошло. Даже считая с тех пор, как умер Гюин, не знаю. И вы уверены, что еще можете ремонтировать корабль? Просто… Что вы делаете?.. Вы механически заучиваете, как заставить корабль работать, или?..
Альпаш хмуро обернулся к нему:
– Думаешь, я не знаю, что имеет в виду капитан, когда говорит «племя»? И главная исследователей тоже. Им нравится считать нас дикарями, низшими. А мы обязаны принимать их… ваш… авторитет, как наших предшественников. Так распорядилась наша бабушка. Это – один из наших законов. Но мы ничего не делаем механически. Мы учимся – все мы – с самого раннего возраста. У нас сохранились учебники, лекции и обучающие модули. Наша бабушка о нас позаботилась. Думаешь, мы могли бы сделать то, что сделали, если бы не понимали? – Он остановился, явно злясь. Холстен насыпал соль на рану, нанесенную другими членами основной команды. – Мы из рода тех, кто отдали свою жизнь – всю свою жизнь, – чтобы сохранить это судно. Это было и остается нашим делом, которым мы занимаемся без какого-то вознаграждения и без надежды на облегчение: бесконечная череда хранителей, пока мы не доберемся до той планеты, которую нам обещали. Мои родители, их родители, и родители их родителей – все мы только и делали, что следили, чтобы ты и остальной груз корабля жили… или столькие из них, скольких мы могли спасти. А вам нравится называть нас «племенем» и считать детьми и дикарями, потому что мы никогда не видели Землю.
Холстен примирительно вскинул руки.
– Извини. А вы обсуждали это с Карстом? То есть он же вроде как на вас рассчитывает. Вы могли бы… выдвинуть требования.
Альпаш неприкрыто удивился:
– В такой момент? Когда решается будущее нашего дома – и старого дома, и нового? Ты считаешь, что сейчас подходящее время начинать ссориться друг с другом?
Секунду Холстен смотрел на своего молодого собеседника, словно видя перед собой совершенно новый вид гоминида, отделенный от него громадной когнитивной пропастью. А потом это ощущение прошло – и он встряхнулся.
– Она очень удачно сформулировала ваши законы, – негромко сказал он.
– Спасибо. – Альпаш явно счел это похвалой всей их культуре… или что там возникло в его странном тесном сообществе. – И сейчас я наконец ее увижу – здесь, в конце всего.
Они пересекли открытое пространство, которое Холстен внезапно узнал: воспоминание пришло к нему на половине дороги при виде помоста у одной из стен, где все еще торчали огрызки сломанных установок. Здесь стоял Гюин, когда делал заявку на вечную жизнь. Здесь первые предки Альпаша сражались плечом к плечу со своей королевой-воительницей и безопасниками Карста, часть из которых недавно были разбужены, обладая живыми воспоминаниями о событиях, которые для Альпаша должны стать песней, рассказом и странно перекрученной легендой.
