Вета вошла в квартиру следом за Антоном и неловко остановилась на коврике в прихожей: дальше её не приглашали. Март вообще не страдал избытком вежливости. Сам он, лохматя волосы растопыренной пятернёй, тут же убрался в ванную, как будто совсем забыл о гостях.
— Он всегда такой, — буркнул Антон, помогая Вете снять плащ. Она не долго упрямилась и хмурилась, видно, раздумывала над тем, стоит ли подождать снаружи. — И вообще, не обращай внимания. Сейчас, небось, начнёт рассказывать о призраках и мистических ритуалах.
Вета сделала большие глаза — Антон только развёл руками.
— Со всеми случается.
— Со мной не случалось никогда, — скривила губы она.
Он сам не знал, почему, но открывать дверь в большую комнату не стал, прошёл на кухню. Стараясь не обращать внимания на раковину, заваленную грязной посудой, смахнул крошки с края стола и уселся на табурет.
Вета прошла к окну и замерла там, спиной к открывавшемуся пейзажу — солнцу в стёклах высоток. Сложила руки на груди.
Март вернулся, мокрый и фыркающий. Даже на майке остались мокрые пятна, так тщательно он умывался.
— Короче, — он бросил полотенце на миниатюрный холодильник, который притаился в углу, и взгромоздился на кухонную тумбу. — Он мне ответил.
На человека, повидавшегося с призраком, Март совсем не походил — насвистывал и качал ногами. Таким довольным Антон его не видел никогда, наверное, потому что видел каким угодно: мрачным, сонным, скучающим, уставшим. Но довольным никогда, точно. И потому от заявления на секунду даже потерял дар речи. Да и что тут спрашивать.
— Да уж, я так и думал, что вы мне не поверите.
Вета смотрела на него безразлично, наверное, совершенно не понимала, о чём речь. Март рассматривал её заинтересованно — коленки под чёрными колготками.
— И что он сказал? — через силу выдавил из себя Антон, понимая, что как истинный артист погорелого театра, Март жаждет контакта с публикой.
Тот выдержал театральную паузу. Партер замер в предчувствии.
— Он меня простил.
Антон закашлялся, подавившись заготовленными наперёд криками «Браво, бис!». Март сидел на тумбе с таким выражением лица, что не понять — то ли шутит, то ли уже свихнулся. Антон уточнил на всякий случай:
— Что, прямо так и сказал?
— Сказал. И воск стал чёрным.
Вета нашла на подоконнике вазочку с печеньем, покрутила одно в руке, но надкусить не рискнула. Крупинки соли на овсяном кругляшке проблёскивали в лучах солнца.
— И что дальше? — спросил Антон. Печение хрустнуло, переломившись под пальцами Веты. Она стряхнула с юбки коричневые крошки, а оба кусочка уложила обратно в миску. — Вернёшься домой?
— Домой? — он очень удивился, склонился вперёд, как будто бы не верил, что Антон и вправду способен сморозить такую ерунду. — Нет. Ты что, не понял? Я теперь и тут хорошо заживу.
Антон и в самом деле мало, что понял. И о чём было говорить после такого? Он покрутился на стуле, ища нейтральные темы для разговора, но Март улыбался так загадочно, что было видно — никаких других тем на дух не примет. В ручке холодильника застрял старый бумажный цветок.
Антон встал и сделал вид, что очень опаздывает.
— Мы уже пойдём. Просто ты не отвечал на звонки, вот и демоны тебя знают. Ладно, мы пойдём.
— Ну давайте.
Он проводил их до двери, правда, только взглядом, обиженный, видимо, за непонимание. А на лестничной клетке яркий свет ударил в глаза, даже Вета закрылась рукой.
— Окна надо чаще мыть, — фыркнула она себе под нос.
Вета помнила о тетрадках, брошенных на подоконнике, справа от телевизора. Ничего сложного, в каждой — несколько рисунков, два определения, но ей предстояло проверить их все. Но сначала — забрать.
Она молчала, Антон тоже. Напряжение повисло запахом полыни, а Вета думала о тетрадках. Нужно их забрать. И как она потащит их домой? Давно искусанные до крови губы только начали заживать, как она вскрыла старые раны, и снова — соль и железо на языке.
— Не нужно говорить, раз не хочешь. — Он пожал плечами, старательно наблюдая за дорогой, хотя субботним полуднем на далёкой от центра трассе не наблюдалось никакого движения. Пара автобусов проскочила мимо.
— Правильно понял. Я не хочу. — Вета провела пальцем по стеклу, на котором вчера рисовала дерево. Скорее бы забрать тетради и заняться ими.
— С ума сойти, какие все загадочные.
Руки затряслись, и она с трудом преодолела желание выскочить из машины прямо сейчас. Вспомнила про тетрадки — куда без них, в понедельник. Один вопрос, и настроение из плохого превратилось в отвратительное.
«И всё-таки, почему ты уехала? Какие-то проблемы, да?»
— Мне казалось…
— Хватит! — резко остановила его Вета, сжимая пальцы в кулаки. — Я больше не хочу ничего слышать. Не хочу говорить на эту тему. Всё.
— Как скажешь, — сухо отозвался Антон.
Молчаливая поездка давила на нервы, заставляла выстукивать нервную дробь по стеклу, злиться. Солнце светило слишком ярко даже сквозь затемнённые боковые стёкла. Вета не стала подниматься на пятый этаж, дождалась Антона с тетрадками у подъезда.
— Будь так добр…
