Через день, когда они все еще ехали на юг, рана Никласа, от укуса Тико, воспалилась. Он не мог двигать рукой. Рана начала потрескивать, источать гной. Он умер в мучениях, в лихорадке, через два дня после этого. Даница не собиралась его убивать, но наши намерения не всегда осуществляются.
Незадолго до того, как они добрались до Ашариаса, Марин Дживо скомандовал привал на полуденную трапезу и сказал, что хочет поговорить со всеми.
Стоял чудесный день, как обычно в конце весны, над головой раскинулось высокое небо. Птицы о чем-то предостерегали друг друга криками. Перо поднял глаза и увидел, о чем: в небе парил ястреб. Странно было ощущать солнечный свет, видеть голубое небо и сознавать, что в нем таится опасность. Он понимал, что здешняя погода не может рассказать им о том, что происходит на севере. Там им нужен дождь, а они не знают, идет ли он. «Калиф и его советники тоже этого не знают», – подумал он. Честно говоря, его мысли во время путешествия все чаще обращались к Великому Калифу Гурчу. И еще Марин стал больше молиться.
Дживо откашлялся. Они собрались в стороне от дороги. Пускай сересские купцы держались высокомерно (конечно, они высокомерны), но Марин Дживо уже бывал здесь, в отличие от них. Они все больше нервничали и готовы были его слушать.
Никто не мог подслушать его в том месте, где они стояли. По дороге двигались люди, теперь их стало очень много, в том числе – солдаты, направляющиеся в обе стороны. В конце концов, они уже очень близко подошли к городу.
Городом Городов когда-то называли Сарантий.
Перо и сам нервничал. У него была причина нервничать, не так ли? Ведь это его должны отделить от остальных, и от него ожидают, что он изобразит калифа так похоже, чтобы это понравилось Разрушителю Гурчу. А это не тот человек, которого можно разочаровать. Перо слышал, что никто не произносит ни единого слова в присутствии калифа.
Это создаст проблему для художника при работе с натурой. Одну из многих проблем. От него также ожидают, чтобы он собрал все сведения, какие сможет, и поделился ими после возвращения домой. Это возвращение, понимал Перо Виллани, кажется очень маловероятным, учитывая другую задачу, которую перед ним поставили. Если представится такая возможность, когда он попадет в Ашариас, небрежно произнес тогда секретарь Совета.
Он заставил себя слушать Марина Дживо.
– Завтра или послезавтра нас встретит эскорт, как обычно бывает с купцами-джадитами, поэтому я решил поговорить с вами сегодня. Вы, вероятно, знаете, что в городе наши пути разойдутся.
– Что? Почему? – спросил самый младший из серессцев. Очевидно, он ничего об этом не знал.
Дживо терпеливо объяснил:
– Вас с эскортом отправят через пролив на другой берег, где живут купцы-джадиты, и где расположены склады. У Дубравы с ними… другие отношения. Нам разрешают остаться в самом Ашариасе.
– Как это удобно для вас, – заметил младший купец. Его звали Гвибальдо Ферри, и Перо он не нравился.
– Возможно, – спокойно согласился Дживо. И усмехнулся. – На вашем берегу вы тоже найдете красивых женщин. Но стражники будут за вами следить. Они следят за всеми нами.
– Я слышал об этом, – сказал старший из купцов. – Насколько тщательно?
Дживо взглянул на него.
– Об этом я и хотел с вами поговорить. Я оказываю вам любезность, вы понимаете. То, что с вами произойдет, не очень повлияет на меня и мои товары, но мы вместе совершили это путешествие.
– Это правда, – согласился старший купец, один из членов семейства Грилли.
– И поэтому я призываю вас никак не обсуждать то, что случилось в дороге, даже когда вы считаете, что вас окружают друзья. И внушите это вашим слугам, если они хотят вернуться домой.
– О! Вы имеете в виду Скандира? – голос Ферри прозвучал слишком громко. Перо быстро посмотрел в сторону дороги.
Дживо сохранил серьезное выражение лица.
– Да, его. Поймите, пожалуйста. Вас посадят в тюрьму и будут пытать, чтобы получить информацию, а потом убьют вас, если узнают, что вы присутствовали в том месте, где погибли солдаты.
– Убить купцов из Серессы? Имеющих документы на право безопасного проезда? Я так не думаю.
– Поверьте мне, – сказал Марин Дживо. – Ваша жизнь того стоит.
– А ваша? – усмехнулся Ферри.
– И моя, – согласился Дживо. – А ваша семья больше никогда не будет торговать с Ашариасом. Подумайте об этом, синьор.
Это возымело действие. «Марин Дживо, – подумал Перо, – умеет производить впечатление». Художнику будет жаль расстаться с ним, но его путешествие продолжится по другому пути.
– Вы хотели сказать что-нибудь еще? – спросил Нело Грилли. Он слушал очень внимательно.
Дживо поколебался.
– Да, еще одно. Я предлагаю это в качестве еще одной любезности, синьор. Пожалуйста, поверьте, я ничего не подразумеваю. Вам следует понимать, что они тщательно обыщут нас, нас самих, наши товары, наши комнаты. Если кому-нибудь из вас пришло в голову, что вы сумеете скрыть какие-нибудь товары, чтобы не платить пошлину, я настаиваю, чтобы вы передумали. Пошлины высокие, но османы жестоко наказывают наших людей за нарушения, тем более во время войны.
