Перо Виллани не был наивным. Невозможно жить в квартале кожевен Серессы, среди карманников и нищих, обитающих вдоль каналов, художников, проституток обоих полов, иметь таких друзей, как у него, и сохранять наивность во взглядах на жизнь.
И все же он был потрясен разговором с Марином Дживо. Похоже, что он проделал весь этот путь по землям османов и даже не подумал о некоторых вещах. В данный момент это казалось ему несказанной глупостью. Дживо вел себя спокойно (он обычно ведет себя так), не осуждал, просто… был другом.
И поставил Перо перед трудным решением. Не о том, уехать ли с ним ночью. Он знал, что согласится, как только получил это приглашение. Он серессец. Если он появится в обществе других граждан этого города, которым всюду не доверяют, и они в самом деле попытаются скрыть товары от чиновников, его дальнейшая судьба может зависеть от того, что произойдет с ними, а вряд ли с ними произойдет что-то хорошее.
Нет, его решение касалось слуги и баночек с краской, которые они провезли по Саврадии тщательно упакованными, на одном из вьючных животных. В особенности одного керамического горшочка. Он вез с собой свинцовые белила, уже смешанные – их использовали для грунтовки и иногда для смягчения яркости другого цвета. Их у него было три полных баночки. Ну, по правде говоря, две полных баночки.
В третьей хранилась запаянная пробирка алхимика с белым мышьяком, спрятанная в густой краске. На внешней поверхности баночки имелись две царапины, не совсем параллельные друг другу, очень слабые.
Секретарь Совета Двенадцати, который давал ему наставления начет дополнительных заданий к основной цели поездки, ничего не сказал о том, как именно Перо должен добавить яд к еде или питью Великого Калифа Гурчу. Очевидно, засланные Серессой убийцы должны были сами проявлять инициативу в подобных вопросах. И смириться с почти верной смертью. Перо очень деликатно намекнули, что он, возможно, пожелает приберечь часть мышьяка для себя самого, если решит воспользоваться им. Если его действия увенчаются успехом, сказали ему, его имя будут еще долго прославлять в республике, а его семью обеспечит государство на много поколений вперед.
– У меня нет семьи, – ответил тогда Перо.
Он спросил, зачем Сересса хочет, чтобы калиф умер. И, надо отдать им должное, он получил ответ. Когда калиф умрет, в Ашариасе воцарится хаос, а среди командующих армиями возникнет соперничество. Выбор преемника никогда не проходит гладко, если имеется больше одного живого сына, а иногда – даже если есть всего один сын. Другие могут считать себя более подходящими претендентами на трон. Джанни часто бунтуют в городе и в гарнизонных центрах, требуя роскошных даров от преемника за свою лояльность. Может также вспыхнуть восстание среди непокорных племен на востоке, стонущих под игом Ашариаса.
Короче говоря, возникнет большая смута. Братьев нового калифа, проигравших борьбу за власть, неизменно убивают. Живые братья – это плохо для калифа. С женами, визирями и евнухами тоже необходимо разобраться, желательно избавиться от них.
Беспорядки в Ашариасе будут означать мир на землях джадитов. Армия османов численностью в сорок или пятьдесят тысяч не двинется весной на северо-запад. Эта передышка может закончиться, когда новый калиф почувствует необходимость показать свою силу. Но пока этого не случится, будет безопаснее торговать на суше и на море, а для Серессы все всегда упирается в торговлю. И вполне вероятно, что тот сын (кажется, в живых осталось двое сыновей калифа), который станет преемником Разрушителя, будет менее яростно стремиться завоевать запад.
А это будет хорошо для Джада и его детей, не так ли? Перо помнил, как личный секретарь задал ему этот вопрос. И вот результат: две почти параллельные линии появились на одной из его баночек с краской.
Перо отметил, что секретарь ничего не сказал насчет мести человеку, который завоевал Сарантий и приказал убить последнего императора и его родственников в городе, а потом выставил их головы на пиках на тройных стенах и оставил там гнить.
Его родной город, подумал тогда Виллани, можно упрекнуть во многом, но люди, которые им правят, или близкие к ним, не отличались ханжеством и притворной религиозностью. Можно назвать это хорошим качеством, при желании.
А пока, в данный момент, когда они в конце дня подъехали к большому постоялому двору, Перо необходимо было решить, что делать. Что бы сделал его отец? – таким образом он часто принимал решения в подобные моменты. Несмотря на то, что подобных моментов никогда не было в жизни Вьеро Виллани, Перо был в этом совершенно уверен.
В конце концов – и это была веская мысль – он художник, а не человек, умеющий убивать. Даже если чье-то убийство может спасти жизни, или отомстить, хоть немного, за сокрушительное падение Сарантия. Даже если престарелая императрица тоже говорила с ним об этом.
