– Одно дело
– Я его не душил, – на всякий случай уточнил Саня, – я просто свою завесу держал, а всё Димон делал.
– Да какая разница! – небрежно отмахнулась Лиска. – Ты же с ним согласен был, да? Значит, он как бы и от твоего имени душил! И ты бы тоже стал душить, если бы Димка велел тебе действовать самостоятельно.
Саня помолчал. Мудрая Лягушкина и тут была права. Более того – может, он и не ограничился бы лёгким удушением. С этим садюгой Александром Григорьевичем можно и пожёстче. Не убивать, конечно, всё-таки правило номер раз… но стоило бы как следует врезать ему ремнём. Чтобы понял, каково приходилось Ромке…
– Между прочим, – сурово продолжила Лиска, – в «Волнорезе» бывали такие случаи… когда ребята волшебством убивали каких-то гадов. Совсем убивали, насмерть, понимаешь? И не потому, что иначе детей не спасти, а просто вот как вы с Димкой, типа из благородной ярости. Типа раз они такие гады, то незачем им жить на белом свете! А потом этих ребят лишали волшебного дара и выгоняли из «Волнореза». Ты вот прикинь, если бы с тобой такое случилось, а? А тем более если с Димкой! – она насупилась и замолчала.
А почему «тем более», подумал Саня, но спрашивать не стал.
– Между прочим, – сказал он задумчиво, – иногда ремня действительно стоит дать! Если по делу, конечно! Твой Филипп Филиппович всё-таки чего-то в жизни не понимает.
Вспомнился тот вечер в Пензе… резкий ветер лупил в стекло, гавкали под окнами бродячие собаки, верещала где-то сигнализация, доносился скрипичный концерт из телевизора… и папин жестяной голос: «А ну-ка, пойдём!»
– Оба-на! – присвистнула Лиска. – А чего ж вы тогда с Димкой полезли своего Дубова защищать? Разве отчим его не за дело собирался выдрать?
И вновь логика была на её стороне. Тем более, деньги украсть – это косяк посерьёзнее, чем закатить скандал и убежать из дома. Саня тут же представил, как тайком лезет в чёрную мамину сумочку, расстёгивает кармашек на молнии, вытаскивает деньги… а потом попадается, и все на него смотрят, и говорят, что он вор. Был бы такой стыд, что просто жить невозможно! Стыд, который жжётся как серная кислота! И если ремень этот стыд снимет, то да здравствует ремень!
Но тут же вспомнилась загаженная квартирка № 22, запах кислятины с кухни, волосатый живот Александра Григорьевича, пустые Ромкины глаза… И сразу вдруг всё сложилось, как картонные квадратики в паззл, сразу всё стало понятным. Точно фонарик у него в голове зажгли.
– Потому что для этого отчима кража – только повод, – торжествующе объяснил Саня. – Этот козёл просто говорил, что типа за воровство наказывает. А на самом деле ему просто нравится Ромку мучить, он же его не любит. И маму Ромкину не любит, и бабушку, и вообще никого! И лупит не для того, чтобы Ромка исправился, а просто потому что злобный тупой павиан. И поэтому с ним – как с павианом!
Кот Арамис, пригревшийся на Лискиных коленях, приподнял голову и уставился на Саню жёлтыми своими глазами. Вроде как намекал: да ведь ты прав, парень! Франция тебя поддерживает!
– А мальчишки из нашего класса – тоже все павианы? – возмущённо спросила Лиска. – Ну вот прямо все-все?
– Репейников не смеялся, и Куницын, – уточнил Саня.
– Ну а остальные – все уроды, по-твоему? Их всех лупить следует, да? – вздохнула Лиска, явно не надеясь на ответ, потому что сразу продолжила: – В общем, так. Если не хочешь очень сильно со мной поссориться, тогда больше никому из них волшебных пинков не давай. Тем более, это ещё бесполезнее, чем с тем отчимом. Они ничего не поняли, им не стало стыдно. Пока их Снегири будут науськивать, ничего не изменится.
Саня, покончив с клубничным вареньем, переключился на вишнёвое. Кажется, полегчало – по крайней мере, голова уже не казалась такой звонкой и пустой. В ней даже стали появляться кое-какие мысли.
– А ты не пробовала, – поинтересовался он, – волшебством Снегирей просканировать? Ну, разобраться, в чём причина, какая их муха укусила?
– Второе правило! – оловянным голосом напомнила Лягушкина. – Использование волшебства в личных целях!
– Но мне-то можно! – торжествующе заявил Саня. – Я-то не в личных, а в общественных! Чтобы кое-какому ребёнку помочь!
Лиска посмотрела на него оценивающе.
