Он подошёл сзади к дядьке, резко дёрнул его за рукав пиджака, и тот повернул к нему налитое багровой злобой лицо.
– Отпустите её! – стараясь подавить дрожь в голосе, произнёс Саня. – Ну да, она виновата, но руками не хватайте! А то на вас в суд подадут… что вы типа её домогаетесь!
Мужчина оскалился, и даже не по-волчьи – по-крокодильи.
– Пшёл вон, щенок! – бросил он коротко и, не отпуская девчонки, лягнул Саню ногой в бедро. Крепко лягнул – так, что тот полетел с почти космической скоростью, и не выстави руки – проехался бы носом по асфальту.
А потом всё кончилось – мгновенно, будто кнопку нажали.
Краснолицый крокодил вдруг обмяк, отпустил девчонку, принялся растерянно вращать головой – чуть ли не на триста шестьдесят градусов. Вылупился на девчонку, застывшую столбом, на Саню, поднимающегося на ноги.
– Блин… – сокрушённо протянул он. – Короче, извините, пацаны, перенервничал.
И опрометью кинулся к своему «Субару», юркнул на водительское место, газанул – благо светофор переключился на зелёный. Две секунды – и вот он уже исчез в потоке машин. Пятиклассница тоже опомнилась – и резво побежала прочь. Кажется, не переставая плакать.
– Живой? – хмуро осведомилась Лиска.
Она стояла возле остановки – примерная девочка, ожидающая троллейбуса, который вовсе не спешит. Именно таким троллейбусом Саня сейчас себя и представлял… голова лёгкая, а ноги тяжёлые, и надо следить за собой, чтобы не споткнуться.
– Немножко, – признался он.
– В общем, так! – распорядилась Лягушкина. – Идём ко мне. Сейчас три пятнадцать, у нас получается больше часа на разговор, потом спокойно успеешь за своим братцем-кроликом.
– А тут, на улице, нельзя? – попытался он уклониться от приглашения. Не то чтобы неприятно было идти к Лиске, просто слишком хотелось домой.
– Нельзя! – отрезала она. И тут же вполголоса пояснила: – О наших отрядных делах не стоит говорить там, где возможны посторонние уши. Или тогда надо неслышимость включать… но ты же сейчас на нуле, сам понимаешь… Ничего, я знаю, как после этого приводить в чувство… тебе понравится.
На что это она намекает, с тревогой подумал Саня. В голове тут же начали сменять друг друга разные картинки.
А всё оказалось гораздо проще – и действительно приятнее.
– Вот это вишнёвое, это – клубничное, – выставляла она на стол баночки. – Черничное не предлагаю, действует слабее. А чай заварю крепкий, и с добавкой зверобоя. Знаешь, травка такая есть, целебная. Очень восстанавливает силы. Ты вообще как сейчас? Голова сильно кружится?
– Да почти нет, – отмахнулся Саня. – Так, чепуха. А что ты с этим крокодилом сделала?
– Всего лишь погладила мозги, – усмехнулась Лиска. – Дяденька опомнился и сообразил, что ему уголовная статья светит. И свидетелей полно.
Ответить было нечего, и он молча откинулся на мягкую спинку стула. Со школьным не сравнить, там всё пластмассовое и неживое, а тут – уютно.
– Ешь варенье! – распорядилась она. – Надеюсь, поможет. Сладкое, конечно, вредно для зубов, и от него диабет бывает, но вот в таких случаях – штука незаменимая! Ты вообще хоть сам-то понял, что сделал?
– А что я такое сделал? – немного испугался Саня.
– Много чего! – теплоты в Лискином голосе резко убавилось. – Но я сейчас про лягушек. Ты же их телепортировал! Понимаешь,
– Жалко же их было, лягушек, – попробовал объяснить Саня. – Ну сама прикинь, забрали из родного болота, посадили в банку или в пакет, они задыхались, потом их выпустили, им страшно… ну как их не вернуть в природу?
– Ага, лягушек тебе жалко, – ехидно покивала Лиска. – Лягушек, жаб всяких. А ты о секретности вспомнил? О том, что никто даже и подумать не должен про волшебство? А теперь свободно могут подумать! Вот были лягушки – и нет лягушек. Исчезли! А ведь все их видели. Значит, что-то непонятное, невозможное! Об этом рассказывать начнут, да ещё приукрашивать, подробности всякие сочинять. И в конце концов информация дойдёт до кого не надо! Дима разве не учил тебя, что когда волшебничаешь – старайся не делать чудес? Надо аккуратно, чтобы это казалось счастливой случайностью…
– Ага, – хмыкнул Саня. – Когда в марте ты Князева из-под колёс вытаскивала, это тоже казалось счастливой случайностью? Типа вот случайно взлетел в воздух по крутой дуге и на попу шлёпнулся?
– Тогда другого выхода не было, – отрезала Лягушкина. – И там речь шла о жизни и смерти. А тут вообще чепуха, с какого перепугу ты полез? Что тебе спокойно не сиделось?
