Саня молча кивнул. Очень правильно Гошка его выдернул: потому что есть на что надеяться! И не на дзюдо, конечно, это Куницын, наверное, совсем уж с отчаяния – а на белый шарик! Плёвое же дело! Послать волну ужаса – и разбегутся эти сельские гопники, как ошпаренные тараканы! Проблема будет решена раз и навсегда. А можно и покруче, можно волшебных пинков навешать… заодно и повод поупражняться… мало ли когда и зачем понадобится. Одно дело семибэшников за подлость наказать, а другое – если вдруг когда-нибудь придётся драться с настоящим бойцом, типа Брюса Ли. Причём по каким-то причинам (Саня ещё не придумал, по каким) победить его надо будет так, чтобы всё казалось естественным. Без волн ужаса, завес невидимости, левитаций и телепортаций… Просто руками и ногами. И вот если к своим видимым рукам-ногам добавить волшебные невидимые… Со стороны никто не заметит, все подумают, что просто он, Саня, лучше дерётся. Кстати, ещё неизвестно, не добавил ли тогда Дима к своему Вин Чун волшебства? Уж больно красиво смотрелось усмирение Лысого и Жжённого…
Лиска, разумеется, не одобрила бы. Но Лиска не увидит – она тихо-мирно спит себе дома, под одеялом. Ни на какой турслёт Лягушкина, разумеется, не поехала: её железное освобождение от физры избавляло и от таких дел.
– Зря! – сказал ей Саня. – Тебя ж никто там не заставит бегать-прыгать, а прикольно просто у костра посидеть, песни попеть…
– Комаров покормить… – в тон ему подхватила Лиска. – На самом деле, если бы мне так приспичило на весенний лес посмотреть, у нас с мамой вообще-то есть дача в Хотьково, и свободно можем туда на выходные смотаться. Оставим котам еды… а ещё лучше тётю Клаву попросить, чтобы зверьё наше покормила.
Саня поморщился. Какая же противная это старуха, тётя Клава! Он тогда еле удержался, чтобы не бросить в неё волну ужаса. Тощая, серая, злющая… будто огромная крыса-мутант.
Тогда они так увлеклись спором о Филиппе Филипповиче, волшебных пинках и Ромкином отчиме, что Саня едва не опоздал в сад за Мишкой. Лиска решила его проводить, вышла вместе с ним на лестничную площадку.
Но ровно в тот момент, когда они прощались, с гадким скрежетом распахнулись двери лифта. Из него шагнула высокая старуха с двумя клетчатыми хозяйственными сумками. Окинула их колючим взглядом.
– Здрасте, тётя Клава! – очень вежливо произнесла Лиска.
Старуха вдруг как-то вся напряглась, закаменела – а потом набросилась на Лягушкину. Спасибо хоть, что не физически.
– Ты что это себе позволяешь, Елизавета! – холоду в старухином голосе позавидовала бы, наверное, и Снежная Королева. – Мальчиков, значит, стала к себе водить? Выросла, значит? Личной жизни захотелось? Да ты глаза-то не прячь! Нашкодила – умей отвечать! Думаешь, я слепая? Думаешь, тётя Клава не понимает, что мальчикам от тебя нужно? А через девять месяцев в подоле принесёшь – посиди, мол, тётя Клава, с ребёночком, пока я уроки делать буду? Мать за тобой совсем не смотрит, так ты притон из квартиры устроила? Пацаны валом валят, я-то всё вижу! И я уж получше прочих знаю, что им от девочек надо! Небось, этот твой кавалер тебя на наркотики подсадил! Или чего ещё похуже! Сразу видно, рожа-то бандитская! Думаешь, я молчать буду? Да я в твою школу напишу, я в милицию напишу, что здесь у нас под боком такие развраты!
Всё это она говорила одним и тем же тоном, и лицо её оставалось всё таким же закаменевшим. Будто манекен из магазина одежды вдруг ожил… но и, ожив, стал не человеком, а кем-то чужим.
Саня всеми нервами ощутил эту чуждость… это чувство было даже сильнее, чем возмущение. Да что эта бабка несёт? Совсем спятила? Да как она вообще могла вообразить про них с Лиской
А Лиска стояла бледная, растерянная, и серые глаза её, похоже, стали наполняться слезами.
Между прочим, сообразил вдруг Саня, а ведь она – ребёнок в беде. Точь-в-точь как тот третьеклассник Степаненко, на которого орал охранник в самый первый школьный день. Тогда Лиска его защитила, а сейчас её саму нужно защитить.
Он коснулся белого шарика, пробудил из спячки, дотронулся мысленным пальцем до мысленного спускового крючка… сейчас будет бабке волна ужаса… или лучше ей кишечник пощекотать? Саня видел, как это сделать… ничего сложного. Вот тут сдавить, тут потянуть… и бабке неудержимо захочется по-большому.
Оставалось только надавить крючок, выстрелить волшебством. Но он опоздал. Старуха вдруг дёрнулось, лицо её разгладилось и стало почти человеческим.
– Ой, что это я несу… Ты прости, Лизонька, это у меня что-то опять… – забормотала она и, вынув связку ключей, быстро открыла дверь напротив лягушкинской. Подхватила свои сумки – и нырнула в тёмные бездны своей квартиры.
– Что это было? – Саня обнаружил вдруг, что чуть ли не до крови впился ногтями в свои ладони.
