– Ты извини, что так вышло, – виновато произнесла Лиска. – Это соседка наша, тётя Клава. Понимаешь, она психически больная, шизофрения у неё, она и в психбольнице время от времени лежит. Так-то, когда её отпускает, она бабка ничего, даже добрая. И мама моя к ней очень хорошо относится, она же с детства тётю Клаву знает, всегда тут жили. И мамина мама, то есть бабушка Наташа, с тётей Клавой дружила, и пирогами тётя Клава всегда нас угощает… у неё восхитительные пироги! И раньше она вообще почти нормальная была, а обострения пошли, когда её муж умер, дядя Вова, я тогда в четвёртом классе была. Мы с мамой в том году её даже в больнице навещали, еды ей всякой приносили. А вот сейчас, видишь, у неё опять обострилось, опять бред понесла. Ты не обижайся, на больных не обижаются.
– Да я и не обижаюсь! – честно соврал Саня. – А что она вдруг с полоборота выключилась и к себе смылась?
– Моя работа, – призналась Лиска. – Мозги ей погладила, она на короткое время стала как раньше… ну, то есть, как в лучшие свои моменты. К сожалению, волшебством её вылечить нельзя, ты ж знаешь, тебе говорили. Но по крайней мере, хоть сейчас чтоб не орала.
– А как же правило номер два? – Саня не хотел подкалывать Лиску, просто само вырвалось. – Получается, что ты для себя силу применила.
– Вот же дурак! – возмутилась Лягушкина. – Не для себя, а для тебя! Ты бы в зеркало посмотрелся, когда она орала! Щёки красные, глаза страдающие! То есть ты у нас получаешься несчастный страдающий ребёнок, тебя защищать нужно! Всё в порядке с правилами!
Саня совсем уж было собрался обидеться: какой он ей ребёночек? Сама, между прочим, на полтора месяца младше! Но всё-таки решил не обижаться – ей и без того сейчас неловко.
Нет, конечно, теперь он понимал: с бабкой и впрямь не стоило применять жёсткие средства. Бабкам, даже злым и психованным, волшебных пинков не дают… их жалко всё-таки. Но вот пьяные отморозки – другое дело, они вполне заслуживают. И Дима, кстати, полностью бы с ним согласился.
На сей раз его одиночество кончилось – вернулась с дачи бабушка и делала в кухне три дела сразу: варила борщ, смотрела сериал (тот самый, на который подсела Санина мама, про богатую и столь же несчастную девушку Анну) и разговаривала по телефону с подругой. Поэтому Дима, оценив обстановку, решил, что можно и без чая обойтись.
В комнате он указал Сане на диван, а сам устроился в компьютерном кресле – в нём можно было крутиться, как в парке на аттракционе.
– Вот ты как думаешь? – начал Саня. – Волшебные пинки это хорошо или плохо? Мы вчера с Лиской поспорили.
– А с чего вдруг? – тут же вскинулся Дима. – Ты решил с каким-то уродом разобраться и побежал к ней советоваться? Почему не сразу ко мне?
– Нет, – отмахнулся Саня, – просто так болтали. Ну, я рассказал, как мы Ромку от отчима защищали, а она меня Булгаковым бить стала… в смысле, книжкой… то есть не самой книжкой, конечно, а цитатой оттуда, про то, что никого нельзя бить.
И он пересказал Диме весь их с Лиской разговор… ну, конечно, не весь, а только то, что можно. То есть – без отправленных в озеро лягушек, наказанных волшебными пинками семибэшников и тех обещаний, что взяла с него Лиза.
Дима слушал его молча, сидел в кресле, поджав ноги по-турецки, и более всего напоминал бронзовую статуэтку, работу неизвестного мастера. Такие на недавних каникулах Саня видел в Пушкинском музее, куда его решительно затащила мама. «Безобразие! – внушала она. – Переехать в Москву, в центр русской культуры, и киснуть в окраинном районе! Нет уж, родной, придётся тебе наращивать интеллигентность!»
– Знаешь, как это всё называется? – изрёк Дима, дослушав до конца. – Это называется «непротивление злу силой». Учение Льва Толстого. Мне отец рассказывал, он когда студентом был, как-то сильно проникся… потом уже понял что к чему. Ну и я в инете почитал немного про это. Короче, профессор Преображенский из «Собачьего сердца» – типичный такой толстовец. Типа мы такие добрые, такие гуманные, мы мухи не обидим… и волка тоже не обидим, даже если он жрать нас будет. Зато все увидят, какие мы героические герои! А что волк не только нас сожрёт, но и кучу всякого народа, это плевать. Вот как оно на самом деле, Санёк!
– Но ведь Толстой – он же, наверное, не совсем дурак был, – возразил Саня. – Столько книжек, великий писатель, в школе проходят… Наверное, он тоже был в чём-то прав. Вот гляди, – вспомнил он Лискины слова, – ты этого Александра Григорьевича придушил ремнём, а он что, разве понял, за что его душат? Он просто испугался очень, но ему ведь всё равно Ромку жалко не стало, и как только у него страх пройдёт, он опять его лупить будет. Может, лучше бы ты ему мозги погладил?
