Я думала только, как бы держаться от него подальше, а так вовсе про него не думала. Но когда Мама Делорм наклонилась ко мне так близко, что я чуть не задохнулась от запаха корицы изо всех пор ее кожи, то у меня сразу вырвалось его имя. «Питер Джеффрис, – говорю, – человек, который останавливается в номере одиннадцать шестьдесят три, когда не пишет свои книжки в Алабаме. Он – подлинный отец. Но он же БЕЛЫЙ!»
А она наклоняется еще ближе и говорит: «А вот и нет, деточка. Белых мужчин на свете нет. Где бы они там ни жили, внутри они все черные. Ты не веришь, но это правда. Внутри у них полночь в любой час Божьего дня. Но человек может сотворить свет из ночи, вот почему то, чем мужчина стреляет, чтобы сделать женщине младенчика, оно белое. Подлинное с цветом никак не связано. А теперь закрой глаза, деточка, потому что ты устала, так устала. Сейчас! Слышишь! Сейчас! Не сопротивляйся! Мама Делорм на тебя никаких чар не наложит, дитятко! Только кое-что вложу тебе в руку. Вот… нет, не смотри, просто зажми в кулаке». Я послушалась и почувствовала что-то квадратное. А по ощущению не то стекло, не то пластмасса.
«Вспомнишь все, когда придет время вспомнить. А пока спи-усни. Ш-ш-ш… усни… ш-ш-ш…»
– Я и уснула, – сказала Марта. – А дальше помню, как сбегала по ступенькам, будто за мной сам дьявол гнался. Я не помнила, от чего убегаю, только это никакого значения не имело: бегу – и все тут.
Побывала я там еще только один раз, но тогда я ее не увидела.
Марта умолкла, и они посмотрели по сторонам, будто пробуждаясь от общего сна. Бар начинал заполняться – было уже почти пять, и администраторы заворачивали туда выпить после работы. Хотя ни Дарси, ни Марта вслух этого не сказали, но обеим внезапно захотелось оказаться где-нибудь еще. Они сняли форму и переоделись, но им было не по себе среди этих мужчин с кейсами и разговорами об акциях, ценных бумагах и облигациях.
– У меня дома есть рагу и пиво, – сказала Марта неуверенно. – Я бы подогрела его и охладила бутылки… если хочешь дослушать.
– Деточка, я просто должна дослушать, – сказала Дарси и засмеялась довольно нервным смехом.
– А я просто должна рассказать, – сказала Марта. Но не засмеялась. И даже не улыбнулась.
– Только дай я позвоню мужу. Скажу, что вернусь поздно.
– Конечно, – сказала Марта и, пока Дарси звонила, снова пошарила рукой в сумке, лишний раз убеждаясь, что драгоценная книга никуда не исчезла.
Рагу – во всяком случае, то его количество, какое они смогли осилить, – было съедено, и перед обеими стояли бокалы с пивом. Марта снова спросила Дарси, действительно ли она хочет узнать, что было дальше. Дарси сказала, что хочет, и очень.
– Потому что не все так уж приглядно, должна тебе прямо сказать. Кое-что похуже тех журнальчиков, которые одинокие мужчины оставляют после себя в номере.
Дарси прекрасно знала, о каких журнальчиках она говорит, но никак не могла представить себе, чтобы ее подтянутая чистоплотная подруга была бы причастна к тому, что изображалось там на иллюстрациях. Она налила пива в пустые бокалы, и Марта принялась рассказывать дальше.– Я вернулась домой до того, как окончательно проснулась. Я почти ничего не помнила о том, что произошло у Мамы Делорм, и решила, что лучше всего – безопаснее всего – считать, будто все это мне приснилось. Но порошок, который я отсыпала из пузырька Джонни, мне не приснился, он все еще лежал у меня в кармане в целлофановой обертке с сигаретной пачки. Теперь я хотела только одного: поскорее от него избавиться, бруха там или не бруха.
У меня-то не было привычки рыться в карманах Джонни, а вот у него была давняя привычка шарить в моих: а вдруг я припрятала доллар-другой, а ему они очень даже пригодятся.
Но в кармане у себя я нашла не только порошок, но и еще что-то. Вынула, посмотрела и убедилась, что на самом деле ходила к ней, хотя все еще почти ничего не помнила о том, что произошло между нами.
Маленькая такая пластмассовая коробочка с прозрачной крышкой, так что видно, что лежит внутри. В этой лежал только сушеный гриб, однако, наслушавшись Тавии, я подумала: может, это не съедобный гриб, а поганка, да такая, что будешь всю ночь мучиться и жалеть, что она не прикончила тебя сразу, как другие поганки.
Я решила спустить гриб в унитаз вместе с тем порошочком, который он втягивал в ноздри, но когда дело дошло до дела, не смогла. Такое чувство было, будто она стоит рядом и говорит мне, чтобы я не смела. Я даже побоялась посмотреть в зеркало: а вдруг она и правда стоит у меня за спиной?
Под конец щепотку порошка я смыла в кухонную раковину, а коробочку спрятала в шкафчик над ней. Встала на цыпочки и задвинула как могла дальше – до задней стенки, наверное. И забыла про нее.
