– И вот что еще, – сказала Марта. – Сексуальным он не был. Во всяком случае, не таким, как ты себе представляешь сексуального мужчину.
– То есть он был…
– Да нет, гомосексуалистом он не был, или голубым, или как их еще теперь называют. Его на мужчин не тянуло, но только и на женщин тоже не тянуло. За все эти годы, когда я прибирала за ним, всего два, ну, может, три раза в спальне в пепельнице лежали окурки с губной помадой и от подушек пахло духами. И в тот первый или второй раз я в ванной нашла карандашик для бровей – закатился в угол за дверью. Думается, это были девки по вызову (от подушек разило не теми духами, которыми душатся порядочные женщины), но ведь два-три раза за столько лет, это же совсем немного, верно?
– Куда уж меньше, – согласилась Дарси, вспоминая все трусики, которые выуживала из-под кроватей, все презервативы, которые плавали в неспущенных унитазах, все накладные ресницы, которые она находила на подушках и под подушками.
Марта некоторое время сидела молча, задумавшись, потом подняла голову.
– Знаешь, что я тебе скажу? Его на себя тянуло! Получается чокнуто, да только это так. Молофьи у него хватало. Я столько простыней там перестирала, так уж знаю.
Дарси кивнула.
– И всегда баночка с кольдкремом стояла в ванной, а иногда на тумбочке у кровати. Думаю, он им пользовался, когда дрочил. Чтобы кожу не натереть.
Они посмотрели друг на друга и вдруг истерично захихикали.
– А ты не думаешь, деточка, что его в обратную сторону тянуло? – наконец выговорила Дарси.
– Так я же сказала «кольдкрем», а не «вазелин», – ответила Марта, и ее слова явились последней соломинкой: следующие пять минут они хохотали и хохотали. До слез.
