— Ты так дрожишь, — прошептал наставник. — Холодно? — я лишь неуверенно помотала головой. — Боишься?
Я не узнавала его. Просто не верила тому, что слышу, что чувствую. Его слова не унижали и не ранили остатки гордости. Руки не наказывали, не несли боли. Лишённая зрения, я сходила с ума от неопределенности, едва ли мой учитель был способен на такую отзывчивость, понимание.
— Слишком… нежный… — шевелила сухими губами я.
— Это плохо?
Задумавшись, я едва слышно процитировала слова из устава:
— «И наказание примем как дар»… вот только… наказаний раньше было больше.
— Придется привыкнуть и к «дарам», — я чувствовала движение его губ возле уха.
Вздрогнув, я еще долго пыталась осмыслить эти слова. Создалось впечатление, что мне действительно понадобятся изрядные старания, чтобы привыкнуть.
— П-почему?
— Потому что я люблю тебя.
Признание, такое тихое, неожиданное, и в то же время — уверенное, вызвало новую волну жалобных рыданий. Неужели он мог сказать такое? Признать меня? Принять такую, как я? Меченую. Глупую. Слабую. И такую откровенно жалкую.
Все еще боясь, что происходящее — лишь мимолетный сон, я произнесла так твердо, как только смогла:
— И я тебя… брат.
Таким образом столь долгожданное совершеннолетие наступило совершенно незаметно для меня. И эта новость, которую я узнала по пробуждении, сопровождалась и другими, по большей части трагическими, новостями.
Дерил погиб.
То, с какой сдержанностью, даже невозмутимостью заявил о смерти своего личного телохранителя Индра, повергло меня в шок. Казалось он горевал не о потере друга, коим был Дерил, а досадовал на замену привычного слуги. И мои слезы, ставшие естественным итогом нашего разговора, лишь раздражали молодого босса.
Место личного охранника занял Алан — угрюмый, молчаливый, рослый боец с квадратной, массивной челюстью, опасным прищуром внимательных глаз и темными волосами. Разница между ним и дружелюбным Дерилом была огромна, как бездонная пропасть, отчего смотреть на новичка я старалась как можно меньше. Было больно… больно от осознания, что в отличие от меня Индра этой разницы не замечал совершенно.
Второй новостью стала моя модернизация, о которой я так долго грезила наяву. Теперь идея усовершенствовать физические способности своего тела не казалась мне такой привлекательной. Потому что процесс был долгим и весьма болезненным. А еще…
— Пришлось, наверное, потратить на это целое состояние, — прохрипела я однажды. Мое зрение еще не вернулось окончательно, глаза словно были накрыты мутной пленкой: я видела лишь очертания сидящего поблизости Индры.
— Да… — протянул молодой господин. — Я был вынужден вытряхнуть из карманов всю завалявшуюся мелочь.
Я не сдержала тихого, болезненного смеха. Какой сюрприз: Индра умеет шутить.
Хотя удивляться на своего наставника мне в дальнейшем пришлось не раз и не два. Его внезапно обнаружившая себя братская любовь обескураживала. Оставаясь неумолимым и жестоким господином для других, со мной он вел себя удивительно нежно, давая повод задуматься над причинами такой заботы. Было ли это следствием моего совершеннолетия и официального вступления в его семью? Или же такой пересмотр взглядов относительно меня связан с моей «почти-смертью»? Уточнить я не решалась. Просто тихо радовалась. Что сказать, в роли заботливого брата Индра мне нравился куда больше, чем в роли жестокого наставника. Я только боялась, что его отношение снова изменится, стоит мне покинуть стены больничной палаты.
Это случилось через месяц. Мои опасения оказались напрасными. И хотя с тех пор видеться с Индрой мы стали значительно реже, в те моменты, когда мы встречались, брат не упускал возможности ласково прикоснуться ко мне. К руке, шее или лицу.
Наши совместные тренировки прекратились. Не только по причине моей модификации и необходимости смены подхода, а из-за изменения моего статуса в клане. Вступление в должность, навязанную мне стариком Мельхомом, обязало взяться за обучение другого рода: дипломатия, языки, география, история, военная тактика — и это лишь короткий перечень того, на что я тратила свои беспощадно короткие сутки. Отчего с куда большей частотой я встречалась с, как это ни странно, Иберией, чем с его сыном.
Выделив на мое обучение кругленькую сумму и целый штат профессоров, босс Нойран, тем не менее, считал необходимым проводить со мной личные еженедельные беседы. Об истории клана, о его обычаях, о нашей семье… все в такой неторопливой, старческой манере. Мораль же всех его речей была одна и та же: уважай традиции клана, служи своей семье и умри за нее, когда это потребуется. А потребуется это всенепременно рано или поздно. И это звучало… вполне справедливо, ведь взамен ты получал всё. Иберия мог быть весьма щедрым, если твои успехи радовали его, возливая бальзам на его потрепанную годами душу.
