— Мадам… Гражданка… Я просто сказал правду.
Валентин Валентинович вернулся к себе, на четвертый этаж.
— Дорогой мой, — сказал Юре, — ты оказался не на высоте. Ты побаиваешься Альфонса Доде? Кстати, кличка ему не подходит.
— Я его не боюсь, — вспыхнул Юра, — но Миша ненавидит меня, как буржуя; если бы я вмешался, он бы расценил это как подлизывание. Не беспокойтесь за него: он не нуждался ни в вашей защите, ни в моей.
— Правду надо защищать всюду, всегда и везде. — Валентин Валентинович уселся в кресле и закурил тонкую папиросу. — Что касается Альфонса, то он кончит тюрьмой. Околачивается во дворе с финкой, взрослый парень!
— А куда ему идти? В комсомол? Зевать на собраниях?
— Ты тоже не комсомолец.
— И что меня ждет? В институт не примут: не рабочий, не сын рабочего.
— Принимают и не рабочих. Твой отец — врач, поступай в медицинский.
— Ковыряться в чужом сопливом носу?
— Что же тебя привлекает? — в свою очередь спросил Валентин Валентинович.
— Кино.
— Есть способности?
— В кино нужна прежде всего внешность.
Валентин Валентинович оценивающим взглядом посмотрел на Юру:
— Внешность у тебя есть.
— Один кинорежиссер, папин пациент, обещал взять меня на съемки.
— Прекрасно! Будешь советским Рудольфе Валентине или Дугласом Фербенксом.
— Он начнет снимать новую картину через год, — огорченно проговорил Юра. — Что я буду делать после школы? На фабрику?
— Кстати, почему ваша школа так связана с фабрикой?
— Проходим производственную практику — два дня в неделю, получаем «трудовое» воспитание, даже пишем дипломные работы, почти как в вузе. Из нас готовят нечто вроде статистиков. Такая скучища!
— Напрасно пренебрегаешь этим, — сказал Валентин Валентинович, — другие после школы идут на биржу труда или в чернорабочие. А ты сразу получаешь специальность.
— Мне нужна независимость.
— Профессия актера тебе ее даст?
— До известной степени.
— Заблуждаешься. Независимость дается только этими…
Валентин Валентинович пошевелил пальцами, как бы перебирая монеты.
— Но где их взять?
Валентин Валентинович погасил папиросу в пепельнице, прошелся по комнате, чистой, пустоватой, с фотографиями лошадей на стенах.
— Надо начинать с небольшого. Кто я такой? Уполномоченный общества «Друг детей». Раньше я распространял лотерейные билеты, открытки, значки, поднимался по лестницам, стучался в двери, несознательные гражданки захлопывали их перед моим носом. Все же мне удавалось кое кого убедить. Заметь, какую гуманную роль я выполнял: помогал несчастным, голодным крошкам и пробуждал в людях сострадание. Теперь заготовляю мануфактуру для наших предприятий, прибыль от них идет опять же на помощь беспризорным детям. Раз в месяц получаю свои проценты. Рокфеллер имеет больше, но я сыт, одет, обут. — Он вытянул ногу и показал лакированный ботинок «джимми». — Делаю свои деньги и думаю, как бы сделать их больше.
— На лотерейных билетах? На отгрузке мануфактуры?
— Друг мой! Деньги делаются на всем. Нэп! Папиросы «Ира» не все, что осталось от старого мира. Шевели извилиной, как пишут в журнале «Смехач». Жизнь с ходу дает тебе шанс — не упускай его. Приживись на фабрике. Получится с режиссером — уйдешь в Дугласы Фербенксы. Не получится — заработаешь производственный стаж и поступишь в вуз. Кстати, какая у тебя тема?
— Учет на складе, — произнес Юра с отвращением.
— Прекрасная тема! — воскликнул Валентин Валентинович. — На складе ты станешь деловым человеком, изучишь ткани. Актуальнейшая проблема! За десять лет люди пообносились, рынок требует маты…
— Маты? Что это такое? — спросил Юра.
— Мата — мануфактура на языке контрабандистов, этим термином пользуются и коммерсанты, — объяснил Валентин Валентинович. — Какие названия! Амарант, бельфанс, туаль д эте, канбера, виоламакмино… Из за одних названий я бы пошел работать на склад, честное слово!
— Вы говорите о фабрике с таким же энтузиазмом, как Миша Поляков на школьных собраниях о мировой революции, — усмехнулся Юра.
— Ну что ж, из всех, кого я видел сегодня, Миша Поляков понравился мне больше всех.
— Вы его мало знаете, — нахмурился Юра.
Следующий день был «фабричный», — ребята проходили производственную практику. С блокнотом и карандашом Миша стоял на фабричном дворе у железнодорожной ветки. Грузчики носили в вагоны тюки с мануфактурой.
Подошел Валентин Валентинович.
— Что вы делаете, Миша? — После вчерашнего происшествия он держался с ним как с добрым приятелем.
Миша показал на блокнот.
— Записываю, куда отправляется товар.
— Это имеет отношение к вашей дипломной работе?
— Да. «Транспортировка готовой продукции».
— Великолепно! Можете записать мою отправку. — Валентин Валентинович показал на пустой вагон в тупике. — Станция назначения — Батум, получатель — швейная фабрика общества «Друг детей».
— Запишу, когда погрузят, очередь дойдет не скоро.
— Ужасно долго все это продолжается, — подхватил Валентин Валентинович, — и я вам скажу почему: задерживают ломовые извозчики. Анахронизм. За границей господствует автомобиль.
