— Не обижайся, — попросил я. — Я вообще-то рад, что ты приехала, и по городу с тобой очень здорово ходить. Ты мой очень хороший друг. Сейчас я не могу тебе все рассказать,
Нет, я не собирался ей рассказывать, но я видел, как теплеет ее взгляд, как она размягчается под действием моих слов. С женщинами все просто — разрядить напряженную ситуацию пара пустяков: попросить прощения и сказать что-нибудь приятное. Если, конечно, вопрос непринципиальный.
— Как ты узнала его имя?
— Когда вошла, секретарша ему говорит: «Руслан такой-то, вам факс от такого-то».
— Что значит «такой-то» и «от такого-то»?
— Ты меня не путай. Отчества я просто не расслышала. А от кого факс, нам не важно. Просто я рассказываю по порядку. Удалился Руслан в кабинет, а я — к секретарше, киваю на закрытую дверь — это та самая дверь в компьютерном зале — и говорю, что мне нужно к директору, но я забыла его отчество. Она тут же мне и сообщила, что он не директор, а президент фирмы, и сказала имя, отчество и фамилию. Ну, я и поперлась в кабинет.
— И что сказала?
— Во-первых, я назвала его по имени-отчеству, во-вторых, сказала, что мне нужен компьютер, но денег на новый родители не дадут. Не подскажет ли он, где можно купить списанный, старый. Я-де, мол, обращаюсь к нему как к знающему человеку, профессионалу, надеясь на его любезность, а кроме него, мне обратиться не к кому.
— Заранее придумала про списанный компьютер?
— По ходу. Я же не знала, как все сложится.
— Я вчера тоже спрашивал про старый компьютер. Но секретарша послала меня куда подальше.
— Не надо спрашивать у секретарш.
Нотки самодовольства снова промелькнули в ее голосе. Я с трудом удержал себя от язвительного замечания. Ведь она права. Она умеет лучше общаться с людьми, почему я должен заедаться по этому поводу? Тем более общается она по моей просьбе. Пусть гордится — решил позволить.
— И что дальше?
— Он сделал умный вид. Задумался будто бы. Потом предложил подождать его минут двадцать, пока он справится со своими делами, а тогда он отвезет меня в одно место, где, возможно, такой компьютер и найдется. Я сказала, что денег у меня с собой все равно нет, а он отвечает: главное — договориться. Вот и договорились: завтра в десять утра. Он угощал меня кофе с коньяком.
— Ты пила? — спросил я подозрительно.
— Отказалась, разумеется.
— Катька, — попросил я, — обещай мне, что ты с ним не встретишься.
— А что такого? — Она снова посмотрела на меня нарочито невинным взглядом и захлопала ресницами.
— А ничего, — попробовал я припугнуть. — Он с тобой так договорится, что потом тебя никакая милиция не найдет.
— Так уж и не найдет?
— Люсю не нашла.
— Это он? Я в общем-то догадывалась. У меня много разных догадок, зря ты скрытничаешь.
— Обещаешь, что не сунешься туда?
— Обещаю, — ответила она вяло. — Но если бы ты ввел меня в курс, я могла бы продолжить контакты и что-нибудь выведать.
— Опять двадцать пять! Я тебе уже сказал: может, ты и выведаешь, но никому уже не расскажешь.
— Ладно, держи сувенир. — Она протянула мне визитку Рахматуллина.
Молодец все-таки Катька!
На троллейбусе мы добрались до Невского, а там через Манежную площадь дошли до Моховой.
Здравствуй, Моховая! На торцевой глухой стене крайнего дома огромными буквами: «Я люблю Марину!» Здравствуй, церковь! Следующий раз я привезу тебе Люсину икону. Здравствуй, Театральная академия!
Мы смотрели на пыльную озерную гладь ее огромных окон, на дракончиков с собачьими мордами, и я в который уж раз думал: обидно, что я буду поступать в какой-нибудь заборостроительный институт. И вдруг Катька с сожалением заметила:
— Как жаль, что у меня нет никакого таланта!
Я наклонился и поцеловал ее в щеку, потом взял под руку, и мы двинулись к улице Пестеля. Она засмеялась и сказала:
— Мы с тобой как супруги, которые прожили вместе пятьдесят лет.
— На мой взгляд, здорово прожить пятьдесят лет вместе.
Мой отец говорил, что для мужчины важно два раза в жизни сделать правильный выбор. Выбрать профессию и жену. Сам он профессию не выбирал, надо было работать — пошел на завод, а в результате стал классным мастером. Не все от нас зависит, сказал он. Зато уж жену выбрал любимую и надежную. Тот разговор завершился приходом матери, которая начала орать, что раковина засорилась и второй день не функционирует, а он трепом занимается. Меня все это ужасно насмешило, и я сказал: «Не все от нас зависит». Отец засмеялся, обнял мать, а она отбивалась, продолжая кричать, но в конце концов тоже стала смеяться и беззлобно сказала: «Идите вы к черту!»
— Ты часто вспоминаешь свое детство? — спросил я Катьку, когда мы шли по Лебяжьей канавке.
— Нет, — отрезала она.
Тут я стал распространяться, что понятие «счастливое детство» всегда ассоциируется у меня с барской усадьбой и дворянским сынком, вроде Илюши Обломова, которого кормили с ложечки маринованными грибками, позволяли бездельничать и бегать по лугам на приволье. И только теперь я понимаю, что счастливое детство — это мои любящие родители и наш старый деревянный дом.
— Думаю, что многие даже и не подозревают, что у них было счастливое детство.
