— Хорошо. Давайте на допрос. Я приду через десять минут.
Иван Васильевич повесил трубку, собрал разложенные бумаги, встал и прошелся несколько раз по кабинету. Через несколько минут предстояло встретиться с врагом, тоже имеющим какое-то отношение к Шарковскому. Со вчерашнего дня, с того момента, когда этот корректировщик покинул аптеку, Маслюков следил за ним. Как он будет себя вести и как строить допрос? Если Шарковский резидент*, то задержанный мог выполнять только его поручения и не знать ни Казанкова, ни Мальцева…
Обстрел прекратился, но стекла окон дрожали от проходивших по Литейному проспекту танков.
Снова зазвонил телефон.
— Я слушаю.
— Это кто говорит? — раздался знакомый голос. — Дядя Ваня?
— A-а, племянница моя, Алечка?
— Да. Я одна дома, — торопливо заговорила девочка. — Коля в училище, а Григорий Петрович ушел куда-то… Он сказал, что, может быть, сегодня не будет ночевать. Он к родственникам хотел поехать. Вы меня слушаете, дядя Ваня?
— Да, да.
— Я прибрала у него в комнате, и там лежат две пластинки. Патефонные пластинки. Коля говорил, что вам нужно позвонить, если что-нибудь случится.
— А где лежат эти пластинки?
— На столике.
— Хорошо. Спасибо, что позвонила. Больше ничего?
— Ничего.
— А как здоровье? Как учеба?
— Все нормально.
— Тем лучше, Алечка. Я сейчас немного занят. Часа через полтора поговорим еще раз.
Сергей Кузьмич Маслюков, как и Валя Калмыкова, пришел работать в контрразведку с фронта, оправившись после тяжелого ранения, и за короткий срок показал себя с самой лучшей стороны. Маслюков был молод, излишне горяч, но зато настойчив, смел и находчив. Притворяться, лгать, лукавить, выжидать, вести тонкий дипломатичный разговор он не умел. Но если требовалось упорно следить за врагом, собрать о нем сведения, захватить врасплох — это Маслюков делал превосходно. И Иван Васильевич учитывал эти свойства, когда давал своим помощникам опасные задания.
Длинными коридорами прошел Иван Васильевич в конец здания и спустился вниз, в комнату следователей. Здесь его уже ждал Маслюков. На столе были разложены отобранные вещи: портативный радиопередатчик в портфеле, микрофон, пистолет, документы, портсигар, спички, перочинный нож, носовой платок, деньги, кольцо, карандаш, записная книжка и свежий, но сильно измятый номер газеты «Ленинградская правда».
— Вот. Все хозяйство, товарищ подполковник, — весело проговорил Маслюков, откозыряв своему начальнику.
— Отлично. Поздравляю, Сергей Кузьмич, — дружески протянув руку, сказал Иван Васильевич. — Сами обыскивали?
— Сам. Выпотрошил все до основания. Швы прощупал, подкладку распорол… Но, кроме передатчика и оружия, ничего подозрительного не нашел. И паспорт настоящий.
— Как он себя вел?
— Пока машина не пришла, нервничал, по сторонам поглядывал. Ну а здесь успокоился.
— Поглядывал, говорите? Помощи ждал?
— Не знаю.
— Говорили вы с ним о чем-нибудь?
— Нет.
— Расскажите подробней, как вам удалось установить его личность? — попросил Иван Васильевич, усаживаясь за стол.
Вытащив пачку папирос, он угостил лейтенанта и положил ее перед собой.
— Проводил я его от аптеки до дома, — начал Маслюков, — и как раз в это время во дворе находилась дворничиха. От нее я и узнал, что он тут живет, но, давно ли, где работает, какая у него семья, ничего этого сказать она не могла, потому что поступила на место дворника в прошлом году… Но главное было сделано. Адрес установили. Потом я стал искать место, где лучше спрятаться для наблюдений, и встретился с пожилой женщиной-работницей. Познакомились, разговорились. Вы говорили, товарищ подполковник, что мы в своей работе всегда должны опираться на народ.
— Это не я говорил, а товарищ Дзержинский, — поправил Иван Васильевич.
— Совершенно верно. Одним словом, от нее я узнал, что тут имеется старичок, давно проживающий в этом доме. С дореволюционным стажем жилец. И как раз окна его квартиры напротив той, где прибалтийский барон. Ну я и рискнул. Отправился к нему. Чем черт не шутит! Хороший старикан оказался. Два сына на фронте, жена умерла с голоду в первую зиму, а он выжил. Ну, это долго рассказывать. Целая эпопея… Сначала старикан подозрительно настроился, косился, а потом, когда услышал пару фронтовых историй, размяк.
— Та-ак… — протянул Иван Васильевич, давая понять, что остальное он знает из донесения. — Значит, кроме барона в квартире живет старуха. Кто она такая, выяснили?
— Его тетка. Пенсионерка.
— Странно, что он вернулся и поселился в доме, где раньше его знали.
— Это же было очень давно, товарищ подполковник. Он был совсем молодой, а кто его и знал, все поумирали.
— Однако один все-таки нашелся.
— Это исключение… Мой фарт! — похвастался Маслюков, но, встретившись с вопросительным взглядом начальника, пояснил: — Так старатели говорят, золотоискатели. Я ведь фартовый, удачливый, товарищ подполковник. Три раз меня убивали — и никак… Все живой.
— Ну а Шарковский? Бывал он у него?
