— Поговори с ним, — велел Громила Говарду. — Э-э… — замялся тот. — Мой папа — Квентин Сайкс…
Больше он ни слова вымолвить не успел: в дверь ввалилась целая толпа, и все наперебой спрашивали, цел ли мистер Маунтджой. Они все его любили и взволновались за него. Говард окончательно сконфузился. Кое-кто спрашивал, не выставить ли Громилу вон без всяких церемоний. Громила развернулся всем корпусом и внимательно оглядел энтузиастов, словно сама идея показалась ему удивительной. А она не удивительная, она просто невыполнимая, подумал Говард.
Мистер Маунтджой в замешательстве потеребил свой строгий галстук.
— Благодарю вас, я в полном порядке, — звучно пророкотал он. — Пожалуйста, дайте нам побеседовать. Все под контролем.
Но когда сочувствующие повалили вон, Говард расслышал, как мистер Маунтджой добавил себе под нос: «Надеюсь».
Как только дверь затворилась, мистер Маунтджой еще больше ослабил галстук.
— Так о чем вы говорили, юноша? — спросил он Говарда, не сводя завороженных глаз с Громилы.
— Зачем вы заставляете моего отца сдавать вам по две тысячи слов каждые три месяца? Только отвечайте по правде! — с нажимом сказал Говард.
— Юноша, я его не заставляю, — улыбнулся мистер Маунтджой. — Это всего-навсего дружеская хитрость, приемчик, который я изобрел, чтобы впредь уберечь Квентина от писательских кризисов.
Улыбался он искренне, отвечал дружелюбно и любезно, прямо журчал, так что Говард совсем сник, устыдился своего вопроса и повернулся к выходу.
— Вот и неправда, — благодушно заявил Громила.
— Но это сущая правда. — Мистер Маунтджой нервно глянул на Громилу. — После выхода второй книги Квентину Сайксу чуть ли не год не удавалось ничего написать. Книга пришлась мне по вкусу, я посочувствовал автору и придумал способ его подхлестнуть. Сейчас это для нас с ним не более чем шутка.
— Вранье, — припечатал Громила гораздо настойчивее и мрачнее.
Говард передумал уходить.
— Я тоже считаю, что вы говорите неправду, — сказал он. — Если у вас такие шутки, зачем было отключать нам свет и воду, когда папа разок затянул со словами?
— Я тут совершенно ни при чем. — Мистер Маунтджой был сама искренность. — Может, произошло случайное совпадение. А если это дело рук моего начальника, — не отрицаю, начальник надо мной есть, — то он меня в известность не поставил.
— Так это Арчер нам устроил? — упрямо спросил Говард.
Мистер Маунтджой пожал плечами и развел пухлыми руками — мол, это ему неведомо.
— Кто знает? Во всяком случае, не я.
— А куда Арчер девает эти слова? — допытывался Говард. — И вообще, кто такой Арчер — лорд-мэр или кто?
Мистер Маунтджой засмеялся, покачал головой и уже изготовился было снова изобразить неведение и развести руками. Но тут из-за плеча Говарда вынырнула гигантская ручища и без труда припечатала сразу обе ладони мистера Маунтджоя к столу.
— Скажите ему, — велел Громила.
Мистер Маунтджой задергался, но, как и Катастрофа, обнаружил, что Громилу этим не возьмешь. Тогда мистер Маунтджой оскорбился и изумился.
— Это уж слишком! Однако же, уважаемый! Извольте меня отпустить!
— Говорите, — прогудел Громила.
— Не могу одобрить такой выбор знакомств, — пожурил мистер Маунтджой Говарда. — А отец знает, с кем вы водите компанию?
Громиле стало скучно.
— Эх, всю ночь тут торчать… — протянул он, оперся всей тушей о кулак, которым пригвоздил мистера Маунтджоя к столу, и зевнул во всю пасть.
Мистер Маунтджой придушенно пискнул и опять задергался.
— Пустите! Вы раздавите мне руки, а я, между прочим, пианист! — Он сорвался на крик. — Ладно, будь по-вашему, скажу то, что знаю, только знаю я не много! Но сначала отпустите!
Громила выпрямился.
— Всегда могу повторить, — успокоил он Говарда.
Мистер Маунтджой стал растирать руки, в ужасе проверяя, целы ли его драгоценные пальцы, будто боялся не досчитаться одного-двух.
— Я понятия не имею, зачем Арчеру эти треклятущие слова! — сварливо сказал он. — Я даже не знаю, Арчеру ли их посылал или кому-то другому. Мы сообщались только по телефону, так что это мог быть любой из них.
— Любой из кого? — Говард подался вперед, заинтригованный.
— Любой из семерых подлинных управителей города, — ответил мистер Маунтджой. — Арчер — один из них, а остальные — это Диллиан, Вентурус, Торкиль, Эрскин и… как бишь их? Ах да, Хатауэй и Шик. Все они братья…
— Откуда вынюхали? — надвинулся на него Громила.
— Мой пост позволяет, потребовалось — вот и выяснил, — объяснил мистер Маунтджой. — А вы бы не полюбопытствовали, если бы один из них стал требовать от вас таких странностей?
— Ни за что, — отрубил Громила. — Им не по нраву. Знаю. Сам на Арчера пашу.
— Ах вот что вы здесь делаете! — прищурился мистер Маунтджой. — Полагаю, с мозгами у вас скудновато, им и поместиться-то негде, но даже с вашим убогим умишком… Если бы я работал на Арчера, я бы сюда не сунулся.
— Ему вот одолжение. — Громила ткнул толстым, как морковка, пальцем в Говарда. И добавил, обращаясь к Говарду: — Понял теперь? Я тебе друг. Еще вопросы?
— Хм… да, — откликнулся Говард. — Как мистер Маунтджой отправляет слова тому, кому… в общем, адресату?
