— До востребования на номер почтового ящика. Посылает их моя машинистка, — послушно ответил мистер Маунтджой. — Больше я ничего не знаю, правда! Я пытался выяснить, кто забирает бумаги из ящика, — не удалось.
— Значит, вам неизвестно и то, когда пропала последняя порция? — расстроился Говард.
— Ко мне она так и не попала, — пожал плечами мистер Маунтджой. — А теперь не могли бы вы забрать своего сомнительного приятеля и очистить помещение? У меня полно работы. Уходите, пожалуйста.
— Да с радостью, — ответил Громила, оперся обеими лапищами на стол и навис над мистером Маунтджоем. — Назад как пройти?
— Я ничего плохого не имел в виду, — торопливо отозвался мистер Маунтджой. — Вам вон в ту дверь в конце анфилады. Там написано «Запасный выход».
Он придвинул к себе папку с наклейкой «Развитие городского центра. Политехнический колледж» и притворился, будто с головой ушел в работу.
Громила, не тратя слов понапрасну, кивнул на дверь — Говард уже навострился его понимать — и зашагал в обратный путь мимо вспугнутых сотрудников. И верно, череду служебных помещений замыкала дверь, забранная поверх стекла металлической решеткой. «Пожарная лестница. Запасный выход» — гласили красные буквы на табличке. Громила распахнул дверь, и они с Говардом очутились на длинной бетонной лестнице, причем Громила сразу же помчался вниз — на удивление проворно и бесшумно. Говард последовал за ним, но коленки у него подгибались. Мимо мелькали другие эвакуационные двери, многие хлопали. Говард мельком успевал заметить, что за стеклами маячат служащие, но не решаются высунуться, и раза два слышал их возмущенные голоса.
— Вломились прямо на заседание совета! — воскликнула какая-то женщина.
— Они поднялись вон туда, констебль, — сказал кто-то еще.
Говард втянул голову в плечи и принялся перескакивать через две ступеньки, стараясь поспеть за Громилой. Несмотря на испуг, он успел восхититься: ишь как здорово бегает!
Вот и нижняя площадка, и выход — на задний двор Городского совета, заставленный гигантскими мусорными баками на колесах. Поспешая за Громилой, Говард вдруг с раздражением сообразил: он же напрочь забыл спросить, как именно Арчер (или кто там из этих семерых братьев) вообще вышел на мистера Маунтджоя и заставил его на себя работать. А теперь уже не вернешься и не спросишь — даже думать нечего.
Задний двор вывел их на стоянку, а та — в боковой проулок. На углу с центральной улицей Громила высунул из-за угла голову и опасливо огляделся. С фасада, у парадного входа в Городской совет, мерцали мигалками три полицейские машины с распахнутыми дверцами.
Громила довольно ухмыльнулся:
— Еще чуток — и Диллиан нас накроет! Быстрее шагай.
— Диллиан? — Запыхавшийся Говард едва поспевал за Громилой.
— Окучивает закон и порядок.
— А-а, ясно. Теперь давайте пойдем и повидаем Арчера, — предложил Говард.
Но у Громилы оказались иные планы.
— К папаше твоему. Наведаться насчет слов.
И Говард поспешил за Громилой в сторону дома.
Если у Громилы возникали свои планы, он устремлялся к цели неуклонно, как мощное течение. Так что, похоже, Говард тут был бессилен.
Спустя пять минут Говард и Громила подошли к угловому магазинчику по Верхней Парковой. Говард обрадовался родным местам — большим уютным домам и знакомому высокому дереву возле номера восемь. Даже «классики», которые упорно чертила на асфальте Катастрофа с подружками (когда не ссорилась с ними), и те его обрадовали. Но больше всего Говарда обрадовало то, что рядом с их домом номер десять не мерцала мигалками полицейская машина. Уф! Говард выдохнул с облегчением. А ведь мистеру Маунтджою ничего не стоило назвать полиции фамилию Сайкс.
Папа обнаружился в кухне: вместе с Фифи и Катастрофой уплетал бутерброды с ореховым маслом.
При виде Громилы всех троих перекосило, а тот как ни в чем не бывало пригнул головенку, чтобы не задеть притолоку, и вдвинулся в кухню вслед за Говардом.
— Только этого нам не хватало! — вырвалось у папы.
А Фифи воскликнула:
— Громила вернулся, мистер Сайкс, он не отстает! Он теперь все время будет нас донимать, словно фамильное привидение?
Катастрофа ощерилась:
— Это все Говард виноват!
— Что за шум? — спросил Громила.
Шумели ударные инструменты — глухо, но отчетливо погромыхивали из-под груды одеял в прихожей.
— Весь день не замолкают, — со вздохом сообщил папа.
— Разберусь, — заверил его Громила и протопал в прихожую.
Говард помедлил, чтобы перехватить бутерброд, поэтому не успел увидеть, что Громила сделал с ударными. Когда Говард пришел, одеяла уже валялись в стороне, а Громила, уперев руки в боки, высился над безмолвной грудой инструментов, из которой во все стороны рассыпались носки и носовые платки.
Громила подмигнул Говарду и сообщил: — Торкиль.
— Что — Торкиль?
— Подстроил.
И Громила прошагал обратно в кухню. Там он встал подбоченясь и воззрился на папу точно так же, как минуту назад — на ударные.
— Молчите, дайте я сам отгадаю, — произнес папа. — Арчер недоволен, он сосчитал слова, и оказалось, что их всего тысяча девятьсот девяносто девять.
Громила, по обыкновению, осклабился и помотал головой.
