Девочка пошла за ним и доброжелательно взглянула на его работу. Бумага была белесо-коричневой — в такую обычно заворачивают рыбу с картошкой. На ней виднелись два ряда почеркушек, а под ними надпись: «Ям на крыши. У него леснеца». Выглядело довольно коряво, но читабельно.
— Очень хорошо, — одобрила Энн, ткнув пальцем в надпись. — Но вот эти два ряда вряд ли можно счесть буквами.
— Да, это буквы! — крикнул с крыши Мордион. — Он изучает хамитское и вселенское письмо, а также ваше, альбионское. На этом настаивает Ям — а он, скажу я вам, настоящий зануда.
— Взрослого нужно поддерживать в хорошей форме так же, как и ребенка, — вмешался Ям. — Мордион, эта вязанка разложена кое-как. Энн, если предоставить Мордиона самому себе, он будет просто сидеть и тосковать.
— Я не тоскую, — возразил Мордион, — но я люблю сидеть, когда лучи солнца падают мне на спину, и рыбачить. И думать, конечно же.
— Ты ленивый, — настаивал Ям, — и ты спишь.
Робот склонил голову к Энн. Под его пустым ртом пролегла складка, и Энн решила, что он улыбается.
— Нарисуй мне картинку, Энн! Нарисуй, как Мордион! — шумно потребовал Чел.
Мальчик перевернул лист бумаги. На другой стороне обнаружились рисунки Мордиона: красивая кошка с изящной головкой, преследующая мышь, довольно правдоподобная лошадь — лошади у Энн никогда не получались, — и еще более правдоподобное изображение дракона. Под каждым рисунком была подпись тремя разными алфавитами.
Энн прониклась большим уважением.
— Чел, боюсь, я не смогу так хорошо нарисовать, но я попытаюсь, если хочешь.
Мальчик хотел, и тогда девочка нарисовала для него корову, и слона, и Яма на лестнице — робот получился чересчур коренастым, но Челу он все равно понравился, — и подписала каждый рисунок по-английски. Рисуя, она слышала, как Ям говорил что-то вроде: «Тебе придется заново перевязать все это. Если связано плохо, дождь будет проникать внутрь», или: «Этот колышек стоит криво», или: «Ты должен взять свой нож и подровнять эти края». Похоже, Мордион ему не перечил. Энн только диву давалась, насколько счастливым и покорным он казался. Нет, Энн бы точно не стерпела, если бы ею так командовали.
Через час или около того Мордион внезапно спустился по лестнице и потянулся.
— Нужно доделать еще половину крыши, — сказал Ям.
Энн не могла взять в толк, как бесцветный голос робота мог звучать с таким упреком.
— Вот ты и доделывай, — ответил Мордион. — С меня пока что хватит. Я из плоти и крови, Ям. Мне нужно есть.
— Ну что ж, тогда подзаправься, — милостиво разрешил робот.
— Значит, иногда вы все-таки способны за себя постоять? — заметила Энн, когда Мордион подошел и стал помешивать в железном котелке.
Мужчина взглянул на нее исподлобья.
— Я сам виноват, — сказал он. — Спросил Яма, знает ли он, как построить дом.
— Но я бы не потерпела такого, даже будь он человеком! — воскликнула Энн. — Неужели у вас нет никакого самоуважения?
Мордион выпрямился, стоя над кипящим на огне котелком. В то мгновение Энн поняла, как это выглядит, когда человек в гневе нависает над окружающими. Она отшатнулась.
— Конечно, я… — начал Мордион, но тут же осекся и задумался (его сросшаяся бровь привычно изогнулась), как будто Энн спросила его о чем-то очень сложном.
— Я не уверен, — сказал он. — Хотите сказать, что мне нужно поучиться самоуважению?
— Э… ну… я бы не позволила машине так распоряжаться мной, — ответила Энн.
Мордион с этой своей помесью гнева и смирения так встревожил ее, что она взглянула на часы и обнаружила, что уже время обедать.
Но когда девочка попрощалась и уже одолела полпути по камням, ведущим к реке, ей пришло в голову, что Баннус тоже был машиной — машиной, которой она позволяла распоряжаться собой уже много дней. Чья бы корова мычала, а твоя молчала… Энн чуть было не повернула назад, чтобы извиниться, но мысль о том, как глупо она будет выглядеть, остановила ее.
Энн миновала трухлявое дерево с торчащим из дупла желтым пакетом от чипсов. Девочка не сомневалась, что с минуты на минуту окажется возле грязного ручейка, однако, приблизившись к воде, она обнаружила перед собой реку. Осторожно перебираясь с одного скользкого камня на другой, Энн заметила на противоположном берегу Яма — робот сидел на вершине утеса, подперев серебряный подбородок серебряной рукой и умудрившись принять скорбный вид. Карабкаясь по тропинке, которую протоптали Мордион и Чел, когда ходили на реку мыться, она успела заметить, что вид у Яма не только скорбный, но и помятый. Казалось, прошло уже несколько лет.
— Что случилось? — спросила у робота девочка.
Глаза Яма горестно блеснули.
— Это не то, чего я хотел, — отозвался он. — Это вопреки всему, что я советовал. Надлежащей процедурой было бы использование антибиотика.
