— Ну, знаешь, если это твои прославленные меры безопасности, о сын мужа моей тетушки, — пропыхтел он, — то что-то они мне не нравятся. Ведь кто угодно мог зайти сюда и застать тебя, спящего, врасплох!
— Собака снаружи залаяла и предупредила меня, что ты пришел, — отозвался Абдулла.
— И что с того? — поинтересовался Хаким. — А как ты был намерен поступить, если бы я оказался вором? Задушил бы меня ковром? Нет, твоих охранных мероприятий я определенно не могу одобрить!
— Что ты желаешь мне сообщить? — спросил Абдулла. — Или просто пришел сюда, как обычно, чтобы указать мне на промахи?
Хаким зловеще уселся на кипу ковров.
— Тебе недостает твоей обычной изысканной учтивости, о мой сводный кузен, — заметил он. — Если бы сын дяди моего отца услышал тебя, ему бы это не понравилось.
— Я не обязан отчитываться перед Ассифом за свое поведение или за что бы то ни было еще! — взорвался Абдулла. Он был глубоко несчастен. Душа его рвалась к Цветку-в-Ночи, а добраться до нее было невозможно. Ни на что другое терпения у Абдуллы не хватало.
— Тогда я не стану беспокоить тебя и не скажу, с чем пришел, — заявил Хаким, горделиво поднимаясь.
— Вот и хорошо! — ответил Абдулла и отправился в дальний угол палатки умываться.
Однако было ясно, что Хаким не уйдет, пока не выскажется. Когда Абдулла поднял лицо от умывального тазика и обернулся, Хаким все еще стоял в палатке.
— Будет уместно, если ты переоденешься и сходишь к цирюльнику, о мой сводный кузен, — посоветовал он Абдулле. — В настоящий момент ты выглядишь отнюдь не как человек, достойный посетить нашу лавку.
— А с чего мне ее посещать? — не без удивления спросил Абдулла. — Все вы уже давно дали мне понять, что меня там не ждут.
— Потому что внезапно выплыло на свет пророчество, сделанное при твоем рождении, — начал объяснять Хаким. — Оно обнаружилось в шкатулке, в которой, как издавна считалось, хранились благовония. Если ты позаботишься о том, чтобы прибыть к нам в лавку в достойном виде, мы вручим тебе эту шкатулку.
Пророчество Абдуллу ни капельки не интересовало. К тому же он не понимал, почему должен сам пойти его забрать, если Хакиму ничего не стоило принести его с собой. Он был уже готов отказаться, как вдруг ему пришло в голову, что если этой ночью удастся произнести во сне нужное слово (в чем Абдулла не сомневался — ведь это удалось ему уже дважды), то они с Цветком-в-Ночи, по всей вероятности, сбегут и поженятся. А мужчине подобает быть на собственной свадьбе должным образом одетым, умытым и выбритым. Так что, поскольку все равно придется идти в бани и к цирюльнику, можно по дороге домой заскочить к родственникам и забрать это дурацкое пророчество.
— Очень хорошо, — сказал он. — Ждите меня за два часа до заката.
Хаким нахмурился:
— А почему так поздно?
— Потому что у меня дела, о мой сводный кузен, — поведал ему Абдулла. Мысль о предстоящем побеге преисполнила его такой радости, что он улыбнулся Хакиму и склонился перед ним со всей возможной учтивостью. — Хотя я чрезвычайно занят и у меня остается лишь немного времени подчиняться твоим приказам, я приду, не волнуйся.
Хаким по-прежнему хмурился и, даже уходя, так же хмуро глянул на Абдуллу через плечо. Он был явно раздосадован и заподозрил неладное. Абдулле не было до этого никакого дела. Едва Хаким скрылся из виду, он от радости отдал Джамалу половину оставшихся денег за охрану палатки до вечера. В ответ на это ему пришлось принять от Джамала, которого все больше и больше распирало от благодарности, завтрак, состоявший из всевозможных деликатесов с жаровни. От волнения аппетит у Абдуллы улетучился. Еды было так много, что Абдулла, щадя чувства Джамала, большую часть скормил псу, причем пришлось беречься, так как обычно пес норовил отхватить его пальцы вместе с лакомыми кусочками. Однако пес, похоже, был благодарен не меньше хозяина. Он учтиво вилял хвостом, ел все, что предлагал Абдулла, а под конец попытался лизнуть его в лицо.
