Эти воспоминания вызывали улыбку у обоих и по сей день. Теперь, глядя на похорошевшего пятнадцатилетнего юношу с аккуратно подстриженными волосами и внимательным взглядом холодных светлых глаз, поверить не могла, что своими руками выудила эту жемчужину с самого дна, а то, как он улыбался ей, точно старшей сестре, наполняло уставшее от заточения сердце радостью. За эти два года, Рен так и не у знал, почему молодая госпожа заперта в глуши, так же как она не узнала, почему он скитается, точно неприкаянная душа.
Ей только теперь, когда он лежал без сознания от удара старинным фолиантом, пришла в голову мысль, что он еще юн и, к сожалению, за свой недолгий век повидал немало горя и, может, его судьба трагичнее ее собственной.
***
Перед закрытыми глазами Рена же вместо бесконечных книжных полок предстала совсем иная картина.
Его куда-то тащат, перед глазами – подсвеченные солнцем переплетения нитей. На голову, наверное, наброшен мешок. Идти совсем недалеко, прежде , чем Рен успел испугаться, его усадили на стул.
Довольно жёстко.
В следующую секунду мешок сорвали.
– Небо всегда было таким огромным? – беззвучно шепчут губы, но Рен не властен над ними.
Знакомое чувство, он снова спит и видит обрывок истории хозяина этой грёзы.
Небо и впрямь велико. Столь высокое и чистое, что захватывает дух. Все лазуриты и аметисты не заслужили сравнения с его предвечной скорбной синью, с его невидимой божественной дланью, прижавшей смертных к земной тверди. Холодно его молчаливое пророчество, тихо его вековое сиротство, нарушенное резким , как скрип, голосом толпы.
Взгляд опустился.
Теперь всюду лица, но Рен не может разглядеть ни единой черты, точно кожа натянута на тряпичную куклу и за ней ничего нет. Их губы открыты и из них льется непрерывное жужжание, они вертят головами, как марионетки, и все пытаются что-то лепетать.
Лишь одна не размыкает губ. Свет ласкает золото ее косы и белизну влажной щеки.
И ее глаза!
Будто небо потеряло свою часть и вся власть его теперь заключена меж светлых ресниц. Крупные капли падают с них , стремясь к своей погибели и кажется, за ними рухнет на землю она, и весь небосвод, и несправедливый мир.
Страшное чувство неотложности и бессмысленности происходящего наполнило грудь. Рен знал, что оно ему не принадлежит и все же был причастен.
– Спасибо, что ты по мне плакала. – еле слышно шепчет он.
– Ренард Лефевр обвиняется в убийстве Хранителей дара бога огня Бротагима и бога металла Адор, покушении на Хранителей дара богини воздуха Эсоэллы и богини землю Наи, и следовательно королевской измене и приговаривается к казни через обезглавливание. У тебя есть право на последние слова…
Он не ответил, Рен почувствовал как губы растянулись в улыбке. Вот в чей сон он проник – безумца смеющегося на эшафоте.
Почему ему не страшно?
Та девушка с небесными глазами скорбит по нему, ее лицо выражает тоску и одно лишь подходит печальному моменту смерти , но осуждённый глух к ее печали, он…
Счастлив?
Отчего-то грудь наполнилась тягучим, будто песня, весельем, он готов плакать от восторга, ведь все наконец пришло к завершению и он утащил на тот свет столько Хранителей, сколько сумел, пусть и замкнул этот список собственной казнью. В один миг Ренард Лефевр обречён и удовлетворен таким исходом, этот печальный осколок души.
Эта сцена немало смутила разум Рена, он раз за разом прокручивал в голове небо, толпу, улыбку, и глаза девушки и все не мог понять своей роли в сцене, разыгранной сознанием. Все отличалось от простого сна, где незаметно и стремительно сменяется место действия, и хрупкая логика ломается под напором фантазии. Он не понимал, почему Ренард улыбался, но знал : это оттого , что не вся история ему известна и если бы он только видел то, как все пришло к подобному финалу, то непременно преисполнился сочувствия к Ренарду.
Перечисленные преступления мало беспокоили его, может от природного безразличия к судьбе, а может от непонимания ситуации, так или иначе сон размыл ангельский образ Ренарда, но он же очеловечил его и приблизил к Рену.
Последние смазанные пятна и серая пыль – все, что видели глаза, когда лезвие отделило голову с золотыми кудрями.
И Рен проснулся.
Без крика и страха – это был не кошмар, и все же странное темное чувство тревожило его и он не удержался от вопроса.
– Арлен, ты знаешь, кто такой Ренард Лефевр?
– Видимо неслабо тебя книгой приложило. Где вообще ты слышал это имя?
Рен сел на кушетке – вероятно, Арлен перенесла его туда, когда он потерял сознание. Тот факт, что с большой вероятностью, она сделала это самостоятельно, заставлял испытывать нечто среднее между уважением и страхом.
– Не припомню. Вижу, оно тебе знакомо.
– Ренард Лефевр – изменник и убийца, он даже покушался на жизнь моего отца, о таком человеке и говорить не стоит. Хотя, до этого они были приятелями , либо он обладал поистине змеиной натурной, либо что-то сбило его с верного пути.
– Откуда ты знаешь, разве твой отец не умер до твоего рождения.
– Он писал в дневнике.
– Прекрасно! – он светло улыбнулся – могу я…?
