– Нет! – твердо ответила она и добавила уже несколько смущённо громкостью собственного голоса. – это все, что мне от него осталось. Извини…
– Это мне стоит извиниться за наглость. Не бери в голову.
Таким образом Арлен подтвердила события сна, но не пролила свет на эту весьма туманную историю.
Позже – Рен, конечно, не гордился этим – он тайно умыкнул этот самый дневник. Он даже не мог внятно объяснить себе зачем это сделал, просто сыграло детское любопытство вкупе с воровским прошлым.
Однако, это было позже, а сейчас Рен хотел расспросит Арлен о том, кто такие эти Хранители, но робел, неустанно напоминая себе о положении нахлебника или в лучшем случае гостя, и пока он внутренне боролся, ситуация неожиданно пришла к худшему исходу.
Госпожа Дюран бесшумно вошла в библиотеку и уже некоторое время наблюдала свою дочь, которая, по ее мнению, искала уединения с весьма привлекательным юношей. Попутно с тем, как эта мысль развивалась в ее голове, обрастая подробностями их совместного досуга, ее лицо стремительно багровело. Казалось, в любую секунду она разразится гневной тирадой, но госпожа Дюран помнила о достоинстве и потому Рен услышал от нее одно лишь слово:
– Вон. – холодно приказала она и он послушно удалился в свой домик на дереве собирать скромные пожитки.
Арлен пришла к нему спустя почти час с дурными вестями.
Оно молча села на край кровати, подперев голову обеими руками. Ее полная грудь вздымались от тяжёлых вздохов и девушка не поднимала серых глаз.
– Рен, я еду в столицу в конце недели. И выхожу замуж. – наконец тихо сообщила она.
– Вот как… – задумчиво ответил Рен, он успел морально подготовится к этому разговору – что ж , если бы не твоя доброта, я бы замёрз где-нибудь ещё два года назад. Все, что происходит и произойдет теперь – благодаря вам. Я покину поместье и буду поминать вас добрым словом, юная госпожа.
– Ты со мной не поедешь? – она искренне удивилась- Я бы хотела, чтобы ты сопровождал меня. Не хотелось бы переживать это одной.
Рен нервно усмехнулся.
Она была похожа на трофей, и хотя ее окружали красота и роскошь, Арлен всегда выглядела печальной. Рен искренне не понимал, ее несчастья, и едва ли не смеялся над ее заточением, ему казались глупыми ее беды, когда вокруг простирались великолепные сады, а стены дома сияли изяществом .
Ему было безразлично все, что она ему говорила. А ей- слушают ли ее. Тем не менее, сегодня он был к ней внимателен.
– Ты ведь сирота? – неожиданно спросила она.
– Именно.
– Мне даже немного… – Рен ждал, что она скажет "жаль", но Арлен продолжила – … завидно
На мгновение юноша опешил, не находя, что ответить на это заявление. К нему относились со снисхождением, с состраданием, порой довольно искренним, с презрением, в конце концов. Но с завистью – никогда.
– Это ведь чудесно, идти ,куда хочешь, не думать , что и как ты делаешь, просто жить в удовольствие, без инструкций и предписаний. Как я мечтала об!
– На самом деле мой отец жив. Скорее всего. – резко ответил Рен, смущенный внезапным энтузиазмом.– Я просто ушел, вы тоже так можете, молодая госпожа. Однако, я бы не стал отказываться от вашей нынешней жизни.
Она помолчала, а потом ответила задумчиво и мрачно
– Какие всё-таки страшные у тебя глаза.
– Пусть так…– безразлично бросил он.
Спустя пару дней сборов они вдвоем отправились в Ареру. Госпожа Дюран не путешествовала из-за слабого здоровья и отправила дочь под присмотром личной служанки, но за прошедшие два года Рен успел полюбиться ей и в итоге мать Арлен осталась в неведении относительно компании дочери. Через неделю служанка благополучно вернулась и отчиталась, что доставила юную госпожу в целости и сохранности, слегка опустив подробности, а для Арлен и Рена пришло время расставаний.
Когда Рен попал в город было ранее утро и столица встретила его сумрачным предрассветные молчанием твердынь. Первый луч коснулся холодным блеском шлема дремлющего на посту стражника, метнулся на его алебарду и, точно сорвавшись, с ее лезвия, устремился по каменной кладке по улицам, впуская в город солнце. В тишине захлопали крыльями птицы, оставившие за собой летучие тени… Пахло камнем и пылью, горожане уже не замечали этого аромата, но Рену, привыкшему к запаху сырого дерева и соломы, он казался удивительным и манящим. Холодное солнце взирало безразлично
Перед ними высились ворота, величественные, страшные и манящие, за ними остались лишь воспоминания о кратком времени, когда у него был дом.
Арера. Едва ли он, проведя всю жизнь в крошечной деревушке, у которой вместо названия был номер, мог представить себе столицу во всем великолепии ее высоких храмов и дворцовых башен. Аккуратные каменные дома здесь выстроились четкими улицами, столь же правильно и ровно стояли фонари, фонтаны, висели на цепочках вывески бесчисленных таверн, и даже остриженные деревья походили на часовых в нерушимой закономерности расположения.
