– Он не румын, – Ян подхватил блокнот и начал быстро его пролистывать. – Он болгарин.
– А какая разница? – всё же до конца шутки выдержать каменное лицо не получилось, и я залился смехом.
– Чего это он? – Янек с непонимающим видом спросил у Жанны.
– Да телевизор он пересмотрел, – угрюмо зыркнула толстуха. – Есть в России такое кино…
– Культовое кино, – перебил я.
– Культовое кино, – спокойно добавила Жанна, – Называется «Брат». Настоящая инструкция по применению вот таких же придурков, как он, – и её толстый подбородок кивнул на меня. – Две части даже сняли.
– А чегой-то я придурок? – деланно возмутился я. – Кино хорошее. Реально культовое для российского зрителя.
– А о чем оно? Я никаких «Братьев» не смотрел, – вмешался в разговор, до этого индифферентный Люк.
– Ну, это криминальная драма. Там паренек после войны возвращается к себе в село, – видя непонимание нерусской публики, сразу же даю пояснение – в деревню, где мать отправляет его в Большой Город, к старшему брату.
– Зачем?
– В девяностых в русском селе была полная безнадега и декаданс. Работы нет, а если и есть, то низкооплачиваемая. Выходов немного – один из них садиться на синьку.
– Садиться на что? – ребята явно не понимали мой сленг.
– Ну, синячить. То есть, чрезмерно пить. Злоупотреблять алкоголем, – наконец нашел я подходящее сравнение. – А злоупотребление алкоголем до добра еще никого не доводило.
– Согласен, – кивнул Люк. – Я по работе на такое насмотрелся, что пьяные делают. Как у вас говорят – волосы шевелиться начинают.
– Ну вот. В деревне и провинциальных маленьких городах перспектив для молодежи нет, вот они или спивались почем зря, или в большие города за длинным рублем подавались.
– Значит, мать хотела главного героя устроить в жизни? – вернул разговор к обсуждению фильма Ян.
– Ну да, чтобы брат пристроил младшего к делу. Проблема оказалось в том, что старший брат за это время стал наёмным убийцей.
– И?
– Старший брат обманом и втягивает младшего в свои дела, спихивая на него полученные заказы. Параллельно младший заводит связи где-то на уровне социального дна, что его впоследствии и спасает. В общем – интересное кино, поглядите на досуге, – резюмировал я.
– Да нечего там глядеть, – вмешалась Жанна. – Фильм про потерявшего берега отморозка, убивающего всех налево и направо. Как в том нью-йоркском клубе – он убивает в подсобке всех, кто попадается на глаза.
– В нью-йоркском? – удивился Ян. – Я думал, кино российское.
– Во второй части у героя убивают боевого товарища. Поиск убийц приводит в Америку, куда герой отправляется вместе со старшим братом-киллером, – пояснил я. – К слову – не в нью-йоркском клубе, а в чикагском.
– Ну в чикагском, какая разница? – фыркнула Жанна. – Факт того, что герой отморозок – это не отменяет.
– Как скажешь. Лично у меня другое мнение.
– Я заметила, – прошипела толстуха и с обидой отвернулась в сторону.
– Хорошо, я обязательно погляжу данные фильмы, – Янек поправил очки. – А пока давайте повторим сказанное мной ранее…
Ночь прошла тяжело.
Вечером заметно подморозило, и я залез под большое теплое одеяло, о чем впоследствии пожалел. В довершении всего, Ричард выкрутил вентиль газового котла на максимум, отчего в доме открылся маленький филиал Сахары.
Душно. Жарко. Липко.
Я искрутился, пытаясь уснуть, но безуспешно – в голову лезла всякая дрянь. Ни к месту я вспоминал Лену. Нет, не ту наркоманку, которая сейчас доживает, если уже не дожила свой век в местных пасмурных фьордах. Я вспомнил ту Лену, на которой женился. Красивая, умная, смешливая девушка. Мы гуляли ночи напролёт. Именно гуляли. Я, она и бескрайнее звездное небо.
И куда всё подевалось?
Естественно, пришли и воспоминания о Даше, как этот маленький живой комочек впервые попал ко мне на руки. Единственная мысль пульсировала в голове в тот момент: «Какая же она маленькая!». А потом она погибла. И всё…
Эти мысли я от себя обычно гнал. Из-за этого и набирался алкоголем в те пьяные месяцы. Ну а сегодня уйти на встречу к Бахусу было не выходом. Я твердо знал – нужно решить для себя всё окончательно и бесповоротно. «Сомнения ведут лишь в ад», не помню, у кого слышал эту мудрость. А может быть, я только что сам её придумал, не знаю. Неважно…
Что меня тут держит?
Погибшего ребенка не вернешь, а месть осуществлена. Мне чуть больше тридцати, я здоровый, крепкий мужик, неужели не найду себе женщину, и не смогу зачать еще детей? Многие начинали жизнь с чистого листа, будучи куда старше. Есть польский паспорт, с ним я могу устроиться в любой стране Евросоюза, хоть в Голландии, хоть в Чехии, да хоть в той же Румынии. Но я всё еще тут. Почему?
Ответ пришел под утро.
Я не хочу. Я не хочу уезжать. Я не хочу начинать нормальную жизнь. Я вообще уже ничего не хочу. Ничего абсолютно.
