Он добежал до дома, где жили его родители, его младшая сестра и бабушка. Немного посомневавшись, очутился во дворе. Огляделся и увидел скамейку — почти такую, какая стояла и напротив входной двери в Тёплую Нору. Подошёл и сел. Посмотрел на краешек скамьи. Улыбнулся. Эту игрушку он знал — она из гостиной для младших. Наверное, Фритрика вчера играла в Тёплой Норе, и ясельники уговорили её взять домой мягкую игрушку — котёнка, сшитого старшими девочками… Он посидел немного, болтая ногами (скамейка высокая) и разглядывая окна, выходящие во двор. С чего начнётся его новая жизнь? Как он скажет своим родителям, что вспомнил их? «Они большие, они сами придумают», — наконец решил он. И снова принялся ждать, когда в доме проснутся.
То ли задремал, то ли задумался… Негромкий скрип заставил вскинуться. В открытом дверном проёме стояла женщина, которую пока ещё трудно разглядеть — из-за темноты, в которой она поневоле пряталась. Эден вскочил со скамьи и, приглядываясь, начал медленно подходить к крыльцу. Женщина неуверенно шагнула навстречу.
— Эден?
— Мама!
Сколько раз он представлял, пока жил в пригороде, как это будет происходить, и всегда видел только одно: он бежит к смутно видимой (потому что не помнил её!) женской фигуре, а она как протянет к нему руки и как подхватит!.. Но эта… быстро упала на колени — и он добежал до неё и обнял её за шею сам, трясясь от сильного необъяснимого чувства и прижимаясь к той, которую только что видел во сне! И сейчас она, не та, что во сне, а сегодняшняя, настоящая, плакала, целовала его и обнимала! А за её спиной, в той же пока темноте, послышались приближающиеся шаги — и маленький некромаг узнал эти твёрдые шаги — когда-то из сна, но теперь въяве! Настоящие! И он одной рукой вцепился в плечо матери (а вдруг снова пропадёт?!), а другую умоляюще поднял к идущему на странные звуки:
— Папа! Я вернулся! Папа!
И отец обнял их обоих, и они, все трое, сквозь слёзы пытались что-то сказать друг другу, а чуть в стороне, всё в той же утренней тени, стояла ещё одна женщина, старая, и плакала навзрыд, что бесконечные и безнадёжные поиски и ожидания наконец-то закончены и что семья объединилась…
Мика добился своего. Но из нового похода к речному порту, на чёрный рынок, ничего не получилось. Книг не нашли, из металлолома больше никаких сокровищ, например, ценных станков, не выудили. Сплошное разочарование как для хапуги Мики, так и для книжников-мечтателей Мирта и Колина. А когда доехали до штаба Чистильщиков, Микино возмущение выразилось в вопле:
— И даже Коннору подраться не удалось!
Вопль был абсолютно серьёзный, но Чистильщики нахохотались в своё удовольствие, а потом Рамон потыкал пальцем в свежую газету и заметил:
— А ведь девочку Морион искали в пригороде. Ещё несколько лет тому назад.
— Что? — изумилась Селена, машинально собравшись вытащить из его пальцев газету с уже известной ей статьёй, чтобы посмотреть на неё, но вовремя удержавшись от этого жеста: статью Карксли она чуть не наизусть выучила.
— Да, её уже искали. Кто же знал, что хозяева её переименуют в Топаз?
— Так что?.. — растерялся Мирт, вопросительно глядя на Селену. — Первыми ждём в деревню родственников Топаз?
Но первыми приехали в Тёплую Нору за Синарой.
Через день после этого разговора в штабе Чистильщиков, незадолго до обеда, в деревне запели хрустальные драконы Пригородной ограды. Так они пели, если в деревню пытался прорваться тот, кто заранее не предупреждал о своём приезде.
Джарри доехал на своей машине и после недолгих переговоров открыл ворота. Роскошная машина, в каких обычно ездили достаточно богатые эльфы, поплыла по деревне, пока не остановилась у Тёплой Норы. Вышли из неё трое: моложавый седоволосый мужчина, в котором признаки эльфа едва угадывались, и почтенная пара. Думали — отец (хотя Синара утверждала, что родители погибли) и дедушка с бабушкой. Нет, оказалось, дед — с материнской стороны. И прадед с прабабушкой — с отцовской.
В доказательство, что Синара — их малолетняя родственница, Селене были представлены портреты девочки. Воспитанницу вызвали. Синара оглядела родственников, которые явно не собирались проявлять родственные чувства прилюдно, и согласилась, что они ей знакомы. От приглашения зайти в дом родственники отказались, объявив, что хотят сразу увезти девочку домой.
— Хорошо, — мысленно пожав плечами, согласилась Селена и сказала Синаре: — Собери свои вещи и выходи.
Синара мало говорила с момента, как её позвали к приехавшим. Она как-то в одно мгновение заледенела и словно потеряла все краски, превратившись в такую взрослую девушку, что хозяйке дома стало страшновато: по утверждениям родственников, Синаре вот-вот должно исполниться двенадцать лет.
Когда девочка убежала в Тёплую Нору, моложавый дед недовольно, чуть не раздражённо заметил:
— Зачем ей надо что-то забирать из приюта? Всё, что ей нужно, будет дома!
— Пусть у девочки останется что-то на память об этом месте, — высокомерно отрезала прабабушка, высокая, словно закованная в броню (так она держалась) женщина.
