Детство полностью

За обедом все сидели молча. Алевтина – от нанесённой ей хозяевами незаслуженной обиды, Пётр – в солидарность с молчанием жены, Борис – от возможного разоблачения своего поступка, а Ксения – от презрения к младшей невестке.

И лишь ничего не знавшие дети Эля и Олег внесли в застолье обыденную непринуждённость.

А после обеденного отдыха все опять разбрелись по своим делам и углам заниматься приятными или нужными для себя занятиями.

И лишь за ужином обстановка нормализовалась. Алевтина с увлечением учительницы продолжала рассказывать детям о прочитанных ею в посольстве диковинных книгах. А те слушали, иногда задавая уточняющие вопросы. Взрослые же слушали, не перебивая, дабы перед детьми не показаться невеждами.

Пётр слушал и гордился женой. А Борис и Ксения – всё больше ненавидя молодую выскочку из деревни.

Вслед за женой в рассказы вступил и Пётр, на весь оставшийся вечер приковав к себе всеобщее внимание.

Утром, после отъезда хозяев на работу, выйдя в сад, Алевтина облегчённо вдохнула:

– «Уф, хорошо! Наконец-то мы с тобой действительно отдохнём!».

Супруги соскучились по русскому лесу и предложили детям прогуляться до ближайшего бора. И те с удовольствие согласились. Ибо сосны, росшие на их участке, не могли сравниться с лесом. Небольшой по меркам русских просторов бор виднелся за озером. Войдя в него по тропинке, они увидели множество валявшихся сухих веток. И Алевтина побудила детей заняться очисткой леса от валежника.

– «Тётя Аля, а ведь мы всё не уберём. Вон его, сколько много здесь!» – первой задалась естественным вопросом любознательная шестнадцатилетняя Эля.

– «А мы и не будем весь убирать! А только столько, сколько сможем – пока сил хватит! А плотом другие придут, увидят, что в начале тропинки чисто, и поймут, что надо продолжить очистку леса дальше!».

– «Так весь лес и очистится!» – поддержал Жену Пётр Петрович.

– «И будет наш лес чистым!» – закончил мысль девятилетний Олег.

Из леса они, как всегда возвращались в хорошем настроении, чуть уставшими, но одухотворёнными. И не только буквально – от чистого воздуха, но и от осознания выполненной полезной для общества работы.

Так Кочеты отдыхали почти всю последнюю августовскую неделю, в основном дыша свежим подмосковным воздухом.

Но каждый вечер, по возвращении хозяев дачи домой, настроение Алевтины портилось. Теперь уже сам Борис, не получивший вовремя отпор от младшего брата, стал всё больше хаметь от своей безнаказанности.

И хотя Пётр дал ему немало своих отпускных денег за свой всего недельный постой, что раньше никогда не делал, и сам ходил за продуктами, которые покупал на всех за свои же деньги, но всё равно ставший ещё жаднее Борис хотел большего. Но теперь он воздействовал на слабое место брата – на его беременную жену. Пытаясь создать им невыносимые условия и поскорее выпроводить их восвояси, Борис постоянно подкалывал Алевтину по любому поводу и без. Та даже стала избегать хозяина, при его появлении сразу выходя за дверь. А это ещё больше злило Бориса, приводя его в ярость, от которой он терял берега порядочности и нравственные ориентиры.

И в пятницу вечером он не сдержался, за ещё не начавшимся ужином, прилюдно выпалив в лицо надоевшей гостье:

– «Ах, ты, срань деревенская! Ты что от меня морду воротишь? Не нравится, так чеши отсюда!».

От такого хамства и несправедливости, от унижения перед детьми и мужем, Алевтина зарыдала и, от стыда закрыв лицо руками, выбежала из дома в сад.

Тут уж не выдержал и распетушился младший Кочет. Он молнией подскочил к старшему, сжав кулаки и сверкая из-под очков злыми глазами, буквально вскричал:

– «Ты что, сукин сын, себе позволяешь?! Ты что на мою беременную жену нападаешь?! – но сдержавшись и взяв себя в руки, увидев явный испуг в глазах Бориса, продолжил – А ещё брат называешься!? Всё! Надоели ваши нападки! Идите вы все к чёрту! Мы немедленно уезжаем! Эль, собирайся!» – повернулся он к дочери.

А та сразу не по-детски заревела, канюча и непонятно о чём прося:

– «Папочка! Дорогой! Не на-до-о!».

Но её плачь сразу разрядил обстановку. Пётр Петрович с удивлением уставился на плачущую дочь, не понимая, что она хочет. Ксения и Борис удивлённо и растерянно разглядывали племянницу, не зная как теперь быть и что делать.

И лишь один Олег подошёл к двоюродной сестре и успокоил её, поглаживанием по голове одновременно уговаривая: