— Иди ужо, оглашенный, здеся ты не нужон. В соседний двор зайди, там иногда привечают. Вон тем проулочком, видишь? — толстый нечистый палец ткнул в нужную сторону. — А там свернёшь, где на сарае дровяном стенка мохом сильно поросла.
— Спасибо, тётенька!
— Тётенька… иди ужо!
Обтерев руки о фартук, кухарка стояла на крыльце и приглядывала за мной, покудова не ушёл, шлёпая по грязным лужам.
Пронырнув переулками, вышел к нескольким двухэтажным домам с единым двором, на котором торчали сараи, сколоченные из потемневших от времени, отсыревших за зиму горбылей, да росло несколько больших берёз, на которых виднелись скворешники.
— Здеся могут и приветить, — подумалося мне. — Не то чтобы прям совсем богатеи живут, но чистая публика! Своими ручками делать что они уже брезгуют, а на прислужников постоянных – денег нетути.
— А вот кому по дому помочь, дров натаскать, мусор выкинуть!
Несколько раз проорал истошно и выглянула тётка в салопе[36], глянув на меня в через стёклышки на палке.
— Откуда такой, отрок? — поинтересовалася она. — Никак с Хитровки?
— С Хитровки, тётенька, — говорю честно, без врак, — токмо я не этот… не наводчик! Бегунок обычный, от дурного хозяина.
— Все так говорят! — сказала она, поджав морщинистые губы, но не уходила, — ладно! Дров на кухню натаскаешь, да в сарае поленницу сложишь.
Дров натаскал да сложил у печки, чтоб сохли. Это быстро! А вот в сарае дровяном долго возился, всё пытался перекласть их получше. Тётка видно недаром в салопе вышла, сама мало что не нищая. Встречал уж таких – сами один супчик на водичке сёрбать будут, где крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, а честь блюдут.
Дрова гнилые да негодящие, чуть не из старых досок и брёвен трухлявых, что при разборе старых домов растаскивают. Жучков и гнили там больше, чем дерева. Долго возился. Оно вроде и не тяжко, но муторно, и в трухе весь.
Тётенька в сарай заглянула раз, носом покрутила, но смолчала. Ребятишки ещё здешние крутилися поодаль, но не лезли – мелкие они ишшо, робели. Да и о чём бы говорить с ними? Об игруньках в куколки?
— Сделал, тётенька! — доложился звонко под ейным окошком. Та вышла и это…
— «Проинспектировала», — проснулся Тот-кто-внутри.
Ага!
— Пелагея Аполлинариевна, — сказала она. — Пошли, рассчитаюсь.
Денюжку не дала, ну так оно сразу видно было. У ей комнатушка единственная и вещи там хучь и господские почти што, но старые все и облезшие. У Ильи Федосеевича и Ираиды Акакиевны куда как приглядней было, хучь оне и из простых.
Зато покормила меня тётенька! Не шибко вкусно-то, но сытно – картоха печёная, капуста квашеная, чуть залежалая, да здоровая краюха ржаного хлеба, чуть не с фунт. И что, что заветрившаяся? Много зато! И плесень с хлебушка Пелагея Аполлинариевна ножичком счистила.
— Ступай!
Поклонился, да и пошёл со двора.
— А вот кому работник нужон! Воды натаскать, дрова в поленницу сложить!
— Ну как, малой? — поинтересовался дремавший на нарах Иван Ильич, когда я вернулси. — Заработал што?
— А как же, дяденька! Восемь копеек, и накормили ишшо два разочка, один даже скусно. И вот!
Вытаскиваю из-за пазухи узелок с печевом и разворачиваю его.
— Ишь ты? — подивился Иван Ильич, привстав. После того, как ён надышался над чугунком и попил малины, отживел. Теперя только отсыпаться после болести. — Чуть ли не из ситной муки, да фунта на два! Кто так расщедрился-то?
— Да барынька одна! Поорал во дворе, что работу ищу, значицца, так она сперва дворника кликать начала, чтоб меня со двора погнал, а ён отлучился. Тогда через служанку сунула печево – что ушёл и не орал, значицца. Мигрень у ея!
— Ишь ты! — Иван Ильич заухал смешливо филином. — Повезло тебе, Егорка! Был бы дворник на месте, получил бы не печево, а метлой поперек хребта!
— Агась! — улыбаюся ответно. — Я теперя не скоро туда пойду, а то дворника небось настращает барыня-то!
Оставил печево на нарах, да и пошёл бродить по Хитровке. Земляки-то не скоро придут ишшо с работ, а помогать Ивану Ильичу кашеварить нет нужды. Кулеш[37]любой годящий мужик приготовить может, чего под руку соваться-то? Байками развлекать? Так мужики придут, всем сразу и расскажу, как день прошёл, если спросят-то.
А я, значицца, на разведку покуда. Хитровка, оно дело такое – только кажется, что несколько домов всего. На самом же деле там уу! Под землёй чуть не больше народу живёт, чем в самих домах. Ходы подземельные, пещеры всякие.
Где подвалы домов, где подземелья времён ишшо Грозного, а где сами хитровцы накопали, токмо сам чёрт и разберёт! Заплутать – делать нечего!
Колидоры, комнаты и комнатушки, где народишку по дневному времени и нетути почти. Где артелью живут крестьяне, на заработки пришедшие, там кашевары. Но больше, значицца, не кашу творить, а добро сторожить.
