– Я ужасный человек, – чуть гнусаво сказал Боря, угнездившись в кресле и подняв почти к носу острые колени. – Возможно, я даже опасен для общества.
«Ох ты!» – я моментально бросила все свои выкладки про гимназию и насторожилась. Несовременная на первый взгляд мысль о дворовых разборках, возможно, вовсе не случайно пришла в мою голову. Интуиция? Во что же он вляпался?
«Ему нет четырнадцати, – пронеслось в голове. – А значит, и возраст уголовной ответственности еще не наступил. Он большой, сильный и неглупый. Его можно запугать, а потом безопасно использовать в любой схеме. Он сам попросил сводить его к психологу… Как именно мне, если что, связаться с полицией? Ну не звонить же по 02? Или как раз это и есть самое правильное? Там все звонки наверняка фиксируются, и они потом не смогут отвертеться… Господи, о чем я вообще думаю?!»
– Боря, поясни, пожалуйста, подробней, – попросила я. – В чем конкретно заключается твоя ужасность и опасность.
– Я хочу, чтобы мои родители умерли.
– Ты хочешь их убить? – меня отчетливо несло по криминальной стезе.
– Нет! – Боря даже отшатнулся в кресле. – Я не хочу убивать!.. Я… я хочу, чтобы они просто делись куда-то. Но куда же? Умерли – это проще всего. Автокатастрофа, например, или еще что-нибудь такое. Раньше я хотел сам умереть, а теперь думаю – пусть лучше я останусь, а они… И это, конечно, ужасно, я понимаю. Таких, как я, быть не должно. Я сначала думаю, а потом сам себя боюсь.
Так. Ничего психиатрического я в Боре решительно не чувствую. Обычный подросток. Крайне встревоженный, запутавшийся в собственных противоречивых импульсах – но и только. Значит, что-то происходит снаружи. Не в гимназии и не во дворе. В семье. И что же у них там делается-то?
– Твоя семья – это мама и папа?
– Еще бабушка и дедушка. Они тоже в нашем доме живут, на девятом этаже.
– Если твои родители умрут, ты хотел бы остаться с бабушкой и дедушкой?
– Нет! Нет! Надо, чтоб они тоже… ну… вы понимаете…
Ага. Что бы это ни было, но бабушка и дедушка тоже в этом порочном кругу. Раньше Боря хотел умереть сам. Пока не вырос и не окреп настолько, чтобы пожелать сразу всем своим родным: чтоб вы все сдохли!
Теперь он хочет еще и разобраться в происходящем. И я, разумеется, должна ему помочь.
– Боря, а вот что же ты собираешься делать, если все твои родители и прародители вдруг окочурятся? – делано удивилась я и даже изобразила улыбку. – Работать официально и зарабатывать на жизнь ты еще не можешь. Воровать пойдешь? Бродяжничать или – что?
Неожиданно Боря взглянул мне в глаза и светло и радостно улыбнулся в ответ:
– Нет, что вы! Конечно, меня в детдом отдадут!
– Ты хочешь в детдом?!
– Нет, не то чтобы хочу. Но это ведь тоже ничего такого страшного. И не очень надолго. Но я думаю, что меня потом усыновит кто-нибудь – я же здоровый, нормальный, учусь в гимназии, могу по дому помогать.
– И кто же, ты хотел бы, чтоб тебя усыновил?
Тут я подумала, что у него, может, есть какие-то кандидаты, и он просто мучительно, много лет завидует какому-нибудь приятелю, у которого, по Бориному мнению, идеальная семья. С предподростками такое случается.
– Да мне, в общем, все равно, – разрушая и эту мою гипотезу, Боря пожал плечами. – Мне главное, чтоб там еще кто-то был, ну, дети какие-нибудь. Знаете, я тут читал, сейчас люди берут вот всяких с отставанием в развитии или больных – а им за это деньги платят. И они на это живут, а тех растят. Вот, может, к таким бы попасть, ну им же хочется, наверное, иногда кого-нибудь и нормального – для разнообразия и для помощи – а я бы с теми в футбол играл, или уроками занимался, или вот оригами делал – я во втором классе в кружок ходил и там научился, мне нравится. А потом я вырасту и чего ж – квартира у меня будет, выучусь на кого-нибудь и буду уже сам работать. А с теми дружить, конечно, и помогать.
Так. Мечта этого ребенка определилась: после гибели всех родных попасть на время в большую опекунскую семью, где много детей и дети с нарушениями в развитии. А потом сохранить с ними теплые эмоциональные связи, но жить уже отдельно, в оставшейся после смерти родителей квартире. Странно? Да не то слово!
И главное – я ни на шаг не продвинулась в понимании причин.
– Боря, а что тебя не устраивает в родной-то семье? Что, собственно, там такого ужасного происходит?
– Ничего, – Боря снова опустил голову и потускнел. – Я же говорю: это я сам такой ужасный. Таких быть не должно.
Я решила зайти с другой, явно воодушевляющей мальчика, стороны.
– А что бы делали с тобой те, другие, ну, приемные родители? Если там много детей, да еще и больные, так они же, наверное, каждому ребенку совсем немного внимания могут уделить?
