– Легче? – спросил Ховард. От сигареты оставалось всего ничего, но он готов был выкурить больше, тем более, что кофе, даже наполовину не допитый, всё ещё грел пальцы правой руки, и расставаться с ним не хотелось.
– Да, гораздо, – Диметрий докурил и кинул бычок себе под ноги, на что Эд лишь недовольно покачал головой. – Дядя Стиви сегодня в ударе, смотрите-ка, – Диметрий мимолётно указал на возвращающуюся парочку преподавателей, в то время как мистер Беллами коротко рассмеялся чему-то.
– Почему вы называете его так? – поинтересовался Эдвард.
– Его что, правда зовут Стивен? – вклинился Доминик.
– Я не знаю. Это долгая история, – Диметрий ответил обоим, затушив брошенный окурок носком ботинка. – Мне пора. Пойду решать вопросы с билетами.
– Давай, удачи, – Доминик и Эдвард попрощались в один голос, но в следующую же секунду взгляд обоих притянули курящие на своей любимой лавочке преподаватели.
Эд сошёл с бордюра на газон, чтобы погреться на слабо проглядывающем в разрыв облаков солнце. Мистер Беллами вдруг обернулся и встретился с Домиником взглядами. Неловко было продолжать смотреть в ответ, и Доминик потянул Эдварда за локоть в нужную сторону. Ему хотелось поскорее избавиться от этого ощущения. Его друг и не думал сопротивляться, и они в ускоренном темпе направились обратно в корпус, по пути выкинув в одну из ближайших мусорок стаканчики из-под допитого кофе.
***
– Я могла бы… – Честинг уже в третий раз пыталась предложить Беллами помощь по какому-то поводу, и это была та же документация, которую он ей доверил, в то время как сам Доминик мучился со вторым курсом. Он сморщил нос, довольно ожидая ответа мистера Беллами, но тот поступил неожиданно для всех.
– Благодарю. Не могли бы вы сходить за списками в администрацию, – ровным тоном ответил он. – Мистер Ховард, идите ко мне. Захватите ежедневник.
Подобная просьба вызвывала удивление, но, озвучив её, мистер Беллами и вовсе не смотрел на Доминика, зато Кейт – да, ещё как. Её взгляд мог по остроте сравниться с ножом. Преподаватель же продолжал изучать какие-то листы в серой папке и даже не заметил, как ушла Честинг, оскорблённо цокая каблуками. Вот уж кто знал, чем сразить мужчину наповал, так это она – пуская в ход свою мастерски отточенную навязчивость.
Доминик же приблизился на приемлемое расстояние, и только потом мистер Беллами поднял на него свои холодные, голубые глаза.
– Подсядьте ко мне, пожалуйста. Мистер Харрисон, – он окликнул Эдварда, и тот едва ли не подскочил. – Вы можете подойти завтра, после третьей пары. Я хотел бы обсудить с вами проблемы, которые вы несколько проигнорировали.
Эдвард кивнул, а Доминик, садясь на стул в каком-то жалком метре от мистера Беллами, уже представлял, как его друг среагирует на такую новость. Раньше Эдварда ни в коем разе не смущали такие встречи (ради всего святого, он знал Беллами даже дольше, чем Доминика), но в тот момент предложение наверняка было сродни катастрофе для его расшатанного душевного состояния.
Доминик же, вздохнув, обратил бессовестный взор на Беллами. Ему-то нечего было смущаться, и он уж точно не был влюблён в мужчину, которого был младше на… Вот этого он ещё не знал.
– Доминик, – преподаватель прочистил горло, – думаю, нет нужды просить вас заполнить био в вашей социальной карте прямо сейчас, я отправил все необходимые документы на почту.
Преподаватель говорил так, будто читал с невидимого листа, уверенный и будто немного уставший, но в том, как ровно он держал спину, угадывалась выправка самого настоящего профессора с немалым стажем и достаточным количеством прочитанных лекций за спиной, что невольно вызывало мало осознаваемый умом восторг где-то глубоко внутри.
– У вас есть вопросы? – Беллами отвернулся, чтобы найти какую-то бумагу в своей папке.
– Сколько вам лет?
Любого такой вопрос, заданный внезапно, сбил бы с толку, но мистер Беллами не среагировал ни мускулом лица.
– Тридцать два. Минимум личных данных вы могли бы получить на аккаунте моей почты, если бы не оказались слегка непричастны к моей персоналии.
В этих словах Доминик увидел намёк на собственную лень, поэтому лишь хмыкнул. Он просто не лез в чужие дела больше необходимого, только и всего.
– Вы доктор философии?
– Именно.
– Я не знал. Почему вы тогда преподаёте ещё и у бакалавриата?
– Не считаю, что докторантура даёт мне какие-то особые привилегии, – снова без запинки отвечал Беллами, но не слишком много; напротив, создавалось впечатление, что он говорил ровно то, что хотел сказать. – В конце концов, что в этом плохого.
Действительно, можно было бы удивиться, если бы мистер Беллами работал в школе. Доминик уловил на себе внимательный взгляд Эда, но после понял, что тот смотрел вовсе не на него. Мистер Беллами, казалось, не замечал этого. У Доминика было весьма определённое объяснение тому: преподаватель видел всё и слышал не меньше того, просто было проще держать лицо и не вмешиваться. Для всех. Они будто жили в разных мирах, и преподавателям вмешиваться в студенческие секреты было себе дороже.