Джордж Вуд, например, несмотря на все разумные доводы, сохранял надежду до последнего. Констебль покинул берег лишь в сумерках. Преподобному Николсону надлежало на следующее утро быть в Грасмире, и потому задержаться он мог только до шести вечера. Хардинг и Мур по распоряжению шерифа обосновались в гостиной, дабы разработать план дальнейших действий и решить, что сказать местному корреспонденту «Морнинг пост». Но Вуд продолжал наивно верить, время от времени в тревожном ожидании выходя на улицу даже тогда, когда на городишко опустилась ночь. И хотя лошади были уже покормлены, он наотрез отказывался распрягать их на случай, если они понадобятся его другу в момент возвращения. Но друг так и не вернулся.
В конце концов уже в полной тьме Вуд отвел лошадей во двор, скудно освещенный светильниками, и велел поставить их в конюшню и почистить. Заглянув в карету, он обнаружил коробки с тонким бельем и порядочное количество серебряной посуды, которые три месяца назад его слуги относили в комнату Хоупа, называя это «трофеями».
Хозяин отправился в гостиную с докладом.
— Итак, сдается мне, он явился в Кесвик, уже готовый в любой момент сорваться с места, — заявил Хардинг со значительным самодовольством. — Я все-таки был прав.
— И бросил свою бедную жену.
— Нам приходится иметь дело с человеком, лишенным всякого чувства порядочности. Уж, верите ли, мне довелось таких повидать, — сказал Хардинг. — Безнравственный, эгоистичный, ему и в голову не приходит считаться с чувствами других. Для него его капризы и желания — превыше всего. Он потакает им и нисколько не заботится о последствиях. — Судья красноречиво махнул рукой в сторону моря, будто желая этим жестом подчеркнуть значимость собственных слов и придать им особую выразительность. — Он не может, да и не желает, что, в сущности, одно и то же, различать, где добро, а где — зло. Он лжец, и более всего он лжет самому себе. Уж одни брови его о многом говорят. Ведь верно, мистер Мур? Мужчина из приличного общества не стал бы ходить с такими бровями. Их надлежит подбривать. А глаза! Они такие обманчивые, и эта его обильная шевелюра. — Судья почесал заскорузлую корку на бритом черепе, прикрытую напудренным париком. — Я уже обнаружил, что волосы всегда дают ключ к разгадке человека. Можно сказать, в них весь его характер.
— Вот именно! — воскликнул Мур возмущенно. — Эта проклятая развязная дерзость!
— Наглость.
— Грубые, вульгарные речи.
— Явное проявление неуважения к закону.
— И эти басни о дуэлях и Индии. Он и за границей-то ни разу не был. И уж тем более не воевал!
— Нет бы жил, как все порядочные люди! Жалкий актеришка, счастлив уж одним тем, что сыграл очередную роль. Даже о последствиях не изволил побеспокоиться, верно, полковник Мур? — добавил судья скороговоркой, боясь, как бы его не перебили на полуслове. — А ведь стоило подумать. Такое дело без последствий не останется никак.
— Я бы его непременно застрелил.
— К тому же, — продолжил судья, обманутый и одураченный, но ни в коем случае не разочарованный бурными событиями этого дня, — к тому же, какими бы карами ни грозил ему закон, он непременно будет продолжать свое лицедейство. Понимаете ли, он просто не может остановиться. Роль наверняка захватила его целиком.
Вуд со всевозрастающим ужасом слушал, как в тишине гостиной порочат славное имя его доброго друга.
— Чемоданчик исчез, его нет, — без малейшей задней мысли доложил Вуд.
— Что вы хотите сказать?
— У полковника Хоупа, — несдержанный возглас полковника Мура заставил было умолкнуть хозяина гостиницы, однако судья кивком заставил его продолжать, — у мистера Хоупа был несессер, большой… и очень ценный, я бы сказал, настоящий чемодан. Он мне как-то показывал его. Там было много серебряных вещей. И если он намеревался бросить свою жену, во что я просто отказываюсь верить, потому что, я могу с уверенностью сказать, я еще не видел, чтобы он выглядел так хорошо, как сегодня, я даже сказал миссис Вуд: «Женитьба так благотворно влияет на полковника, я его таким нарядным еще не видел», — так вот, коли он собирался бросить жену… то почему же он не захватил с собой чемодан?
— А вы уверены, что он не взял его с собой на озеро?
— Рыбалка! — воскликнул Мур. — Констебль настоящий осел!
— Я уверен, сэр. Чемодан довольно велик, он просто не мог пронести его незаметно.
— Разговаривал ли он с кем-то, кроме этого Баркетта?
Вуду вдруг припомнилось, как его друг сидел на корточках перед Мальчишкой-мартышкой, как он его называл, и как после нескольких слов полковника тот во весь дух припустил в Баттермир.
— Нет, сэр.
— Сохраните белье и посуду в надежном месте, они вместе с каретой остаются под вашу ответственность.
— И ваше поручительство, — добавил Мур. — Я полагаю, этот тип взял у вас за завтраком взаймы двадцать фунтов, это правда?
— Правда, сэр.
— Он отъявленный мерзавец, мистер Вуд. Не отчаивайтесь.
— Это все, господа?
— Не соблаговолите ли прислать нам еще одну бутылку вашего прекрасного портера?
— Благодарю вас, господа.
