Как взбесится безумный владыка мрачного Мэнда —
Но ради отважной зеленоглазой Элгэ Илладэн Рунос не вправе позволить отдать ее приемную мать голодной Змее. А ради себя самого — родного дядю. Отца красивой и смелой Анж.
А ради когда-то счастливого Мэнда и Белой Матери — древний Змей не должен получить
Ради этого можно рискнуть многим и отдать тоже многое. Тем более, возможно, именно сейчас это — важнее всего. Ни за что не допустить усиления проклятой Змеи. Не позволить Мэндскому злу окончательно затопить подлунный мир. Выплеснуться из прогнившего колодца в другие источники. Еще живые. И отравить гнилым ядом все быстрые реки и глубокие озера, куда те впадают.
Так чему же удивляться, что внезапного гостя Рунос пропустил? Почти. Заметил даже не на пороге.
Точнее, не гостя — властного хозяина. И тоже — почти. Северным Словеоном правит суровый князь Всеслав, но у Храма милосердного Творца — другой владыка.
И уж точно внезапное явление искренне удивленного князя-пленителя — не причина, чтобы отвлекаться.
А вооруженный (в мирном Храме!) гость-хозяин терпеливо дождался. Хоть мог бы и поторопить.
И испортить всё. Руносу сейчас смерти подобно еще и отвлекаться на бой.
— Ты с некоторых пор уверовал в Творца, служитель Белой Матери?
— В существовании Творца как такового я никогда и не сомневался, — мягко объяснил целитель. — Больше — в его природе. Скорее, ревнивые церковники отрицают Белую Мать, чем она — более высшие и могущественные Силы, предшествующие ей. Кроме того, мне сейчас нужен
— Грубо, но верно. Наверное. Я мало смыслю в религии.
Зато немало — во лжи. И в ее смеси с правдой. А по тебе ведь и не скажешь.
— Не настолько мало, как говоришь, князь.
— Любопытно.
Рунос пожал плечами. Если он прав — говорить можно, что угодно. Ему ничего не грозит. Иначе не стали бы лечить. И уж точно не довезли бы до Старграда живым. Несмотря на заступничество Жанны и Ирии.
Здесь и впрямь в широкие окна льется мягкий, теплый свет. А за окном скользит по золотой листве. Уже почти облетевшей. Осень… Слишком теплая для Словеона — даже Южного.
За этими окнами уже пора кружить первой поземке. В этом году сошли с ума не только люди и страны.
Сколько ныне живых сумеют встретить новую весну? И обрадуются ли ей?
— Тебе не было никакой выгоды поддерживать безумного Карла против честного юноши Грегори Ильдани. Власти при нем ты получил бы не меньше. И он уж точно отблагодарил бы тебя за трон. В отличие от Карла.
— Ты неглуп, целитель. Не зря выжил при безумном Карле… почти. Продолжай.
— Мне нечего продолжать. Одни догадки. Ты знаешь что-то, чего не знаю я.
— Кто ты, целитель?
Потому еще и жив? Ради долгожданного ответа? Неразгаданной загадки?
Мягкий лучистый свет струится в просторные северные окна. Летом здесь белые ночи, но пленный целитель попал сюда осенью.
— Рунос. Служитель Белой Матери. Граф Алессандро, наследник престола Мэнда.
— Ничего себе, — скупо усмехнулся Всеслав. — Это объясняет многое. А я-то ставил на бастарда.
— В данном случае — неважно. Имеет значение лишь кровь.
— Еще как важно, целитель, — усмешка Словеонского правителя заледенела. — Ты даже представить не в силах, насколько. Если вы тоже ведете род от Сезарингов…
— От них самых, князь.
— А я опять надеялся на чьих-нибудь бастардов. Только я хорошо помню статуи во дворце. Не зови меня князем. Я не знатнее тебя. Сезаринги — паршивый, очень паршивый род, Алессандро. И не только потому, что их нелегко убить. Хотел бы я знать, что у них — у вас! — в крови. В одном ты прав точно: я — не сумасшедший. С ума когда-то сошли закадычные друзья покойного Ильдани. Зарвавшиеся вояки Тенмар и Коэн вообразили себя политиками. У них были причины — месть за герцога Арно, но они свернули не туда.
Храм тишины и покоя. И еще не угасла в душе Тропа Света, куда ушли две гордые, сильные души. Куда когда-то Алессандро не сумел отправить свою мать и младших. Еще не знал пути. Даже узкой, петляющей тропинки.
Найдет ли он ее для себя — когда придет время?
— Как это связано с Сезарингами?
