Похожа ли на Гизелу юная императрица? И да, и нет. Подруга прежних лет Иннокентия сохранила и прежний кодекс чести. Их общий. А вот у воспитанной в императорском дворце Юлианы он… странный. Исключительно свой. И как раз Иннокентию незнакомый. Не он ведь вырос с нею бок о бок.
Эвитан, Лютена.
Начало Месяца Заката Осени.
1
Жюли хочется обнять, расцеловать, благодарить без конца и прикончить на месте — одновременно.
Потому что в змеиной Лютене Мирабелле опаснее, чем где-нибудь… но еще хуже в диких лесах, полных озверевшей солдатни и жадных мародеров. Потому что отчаянный виконт Мишель Витэ успел всех вывезти до появления преданного новой власти графа Веги-старшего. Всех, кого Мишелю поручил лучший друг Игнасио Вега. В том числе, дядю Ива с семьей. А вот Жюли идти теперь некуда, и они с Мирабеллой решили…
— Вы решили с маленькой девочкой ее лет? — первым не выдержал Роджер Ревинтер.
Не пригласить его Эйда не могла. Не у себя дома. И лучше уж младшего Ревинтера, чем старшего.
— Мирабелла — умница, — устало усмехнулась Жюли. Вымоталась она здорово. Даже глаза запали. А уж малышка… — Она точно знала, где мама. И требовала идти именно туда. А спорить с ней очень нелегко — в этом вы еще убедитесь, сударь. Лучше бы, конечно, нам к честным церковникам, но туда попробуй проберись…
К церковникам? Опять — к ним⁈ В стылую келью⁈ К сонной настойке и вечной Бездне для и без того настрадавшейся дочки⁈
Эйда крепче обняла малышку, поднося ей новую чашку теплого молока. Ест Мирабелла жадно, будто отберут. Бедная…
— Как… он? — едва не пропустила Эйда неуверенный вопрос Жюли.
— Игнасио Вега в Ауэнте, — понял Роджер Ревинтер. — О его казни ничего не слышно.
Девушка будто обрадовалась и поникла разом:
— Я… надеялась, он сбежал.
— Ты спасла мою дочь! — Эйда наконец определилась с намерениями. И крепко обняла найденную подругу. Вместе с Мирабеллой. Обеих сразу. — А я позабочусь о тебе, обещаю.
— Я тоже обещаю, — со своей стороны поддержал муженек.
— А сейчас тебе нужно как следует поесть, помыться и долго спать. Ты заслужила. Сударь, здесь ведь найдется комната для моей подруги?
— Конечно. Эйда, — так несмело Ревинтер еще не говорил, — можно мне подержать дочь? Совсем недолго? Я осторожно…
Мирабелла резко повернулась к нему. Зеленоглазый сорванец. Вылитая Ири в этом возрасте… нет, в более старшем. Эйда легко привыкла, что малышка выглядит взрослее своих лет, а вот остальные?
— Ты — мой папа? — требовательно глянула Мирабелла на непутевого… отца. — И где ты был до сих пор?
2
Страх ледяными червями ползет по коже. Мэндскими клыками вгрызается в кровь.
Стук колес королевской кареты — будто скрип кладбищенской телеги. Герб Сезарингов — будто насмешка. Висят над головой скрещенные клинки, готовятся рубить. И окна черным не задернуты, а спасать некому.
Нет смельчака, готового отбить добычу у змеиного конвоя из черных жрецов.
Ирия, соберись. Если древняя сила яростного Альварена и впрямь существует — почему не поверить, что она одолеет какую-то мертвую змеиную мерзость?
Как в сказке, где добро всегда побеждает зло? Хоть как, хоть когда, но непременно.
Ну ладно, допустим, мэндские змеи — и есть истинный Мрак подлунного мира, само воплощенное Зло и так далее. Уж не Добро и не Свет точно. Можно не сомневаться.
А Альварен — выходит, Добро? Да — в сравнении с мертвоглазыми служителями Дохлой Змеи.
Только почему победить при этом непременно должна Сила древнего озера, а? Потому что в это верит одна глупая драконья племянница?
А если даже и победить, то почему именно сейчас? Может, спустя сколько-то лет после гибели Ирии? И ее полного и окончательного забвения. Сколько храбрых героев и случайных негероев погибало даже в сказках, прежде чем очередному удавалось восторжествовать над судьбой?
Как жизни одолеть гнилую, снулую смерть? Что должно спасти и помочь? Вытянуть Ирию из зыбкой трясины оживших кошмаров Роджера Ревинтера?
Что поможет? Золотые глаза Джека над сонным лунным озером? Полынное вино, лунные свечи и древние книги Ральфа Тенмара? Единственный поцелуй Анри в осажденной келье над Альвареном… опять Альварен! Теплый шепот Кати, ее доверчивые глаза, твердое пожатие руки Октавиана, неугасимый илладэнский огонь в глазах Диего. Наивная доброта Жаклин, умная рассудительность Стефани. Прохладное белое вино в бокале в тонких руках Алисы, ее светлые волосы под рукой, стук ее испуганного сердца. Эйда с зеленоглазой Мирабеллой на руках.
Хватит ли этого, чтобы выжить, уцелеть, остаться собой? Выстоять.
Открытое алое платье уже не придает уверенности — оно жжет кожу. Будто притягивает черных пиявок. Мэндские Дети Ночи тоже предпочитали сосать кровь у красивых и сильных. Она горячее и вкуснее. Смерть всегда тянет к жизни.
Куда Ирию везут, в какую ледяную Бездну? Или, скорее, болотно-трясинную. Не лучше ли, пока можно, дотянуться до верного стилета и умереть сейчас? Собой. Куда уже тянуть-то? Река времени дальше течет не для Ирии. Спасать ее некому. Ральф Тенмар мертв, где Анри — неведомо. А папы нет уже давно.
